— Обычно она устанавливается на шесть месяцев, — объясняла Соне женщина. — В это время мы будем заниматься поисками отца ребенка, ну а там, может, и мама мальчика поправится.
Соня повесила трубку, а потом позвонила Михаилу и пересказала ему все, что узнала.
— Ну, выглядит не так сложно, — подбодрил ее Михаил.
— Только у меня работы нет, и я боюсь, что это может стать препятствием, до открытия кофейни еще ведь очень долго, — вздохнула Соня.
— Работы нет? — задумался Михаил. — А давай я тебя к себе в сервис оформлю. Можно даже задним числом.
— Кем? Автослесарем? — усмехнулась Соня.
— Зачем автослесарем? Администратором, — засмеялся Михаил.
— Ты правда сможешь это сделать? — обрадовалась Соня.
— Конечно, какие могут быть вопросы.
И Соня согласилась. Быстро собрала все нужные документы и через пару дней отнесла их в органы опеки. Оставалось только ждать их решения. В душе же Соня боялась, что вскоре найдется отец Никиты и заберет мальчика к себе. Однако он не объявлялся, а место его нахождения известно не было.
Глава 22
Соня осмотрела длинный коридор: на полу — красная ковровая дорожка с золотистыми полосками по бокам, на стенах — светильники, дававшие приглушенный желтоватый свет, по обеим сторонам — множество дверей. Соня медленно двинулась вдоль коридора, рассматривая таблички с номерами: четыре тысячи четыреста девять, четыре тысячи четыреста семь, четыреста шесть… пять. Вот он — номер четыре тысячи четыреста четвертый. Он-то ей и был нужен.
Покопавшись в кармане куртки, Соня нашла связку ключей и начала осторожно вставлять каждый в замочную скважину. Почему-то никак не находился нужный, но она точно знала: ей надо попасть именно в этот номер. Зачем? Зачем ей в гостиничный номер? Ах, да! Сегодня ей позвонили из опеки и сказали, что нашелся отец Никиты. Мужчина, кажется, был не против забрать сына. Только вот она, Соня, была очень даже против. Но при чем тут гостиница? Соня, все еще подбирала подходящий ключ и никак не могла вспомнить, зачем она пришла сюда и как это было связано с Никитой и его отцом. Она даже не помнила, как шла сюда.
Кажется, вспомнила! Отец мальчика поселился в этой гостинице, а Соня пришла, чтобы поговорить с ним и убедить оставить Никиту ей. Она даже знала, какими аргументами будет его бить: Никита вот-вот войдет в подростковый возраст, а это самый трудный период; зачем мужчине эти трудности, ведь он с сыном давно не общается; на ребенка нужно тратить много денег — одежда, обувь, еда, школьные принадлежности, развлечения; зачем мужчине брать на себя такие расходы; он еще молод, наверняка у него и женщина есть, еще родит ребеночка, а она, Соня, женщина неполноценная, да-да, неполноценная, бывший муж, Вадим, так ей и сказал: ты даже родить не можешь, не можешь выполнить свое женское предназначение; Никита у нее останется, и всем будет лучше. А Мила? Мила, наверное, умрет, после таких ран не выживают… Да-да, все это Соня и скажет отцу Никиты, чтобы убедить того оставить мальчика ей.
Наконец ключ проворачивается в замочной скважине, Соня толкает дверь, и та со скрипом открывается. Почему со скрипом? Это же современная гостиница? Да и ключи на ее связки какие-то старые, ржавые. Все эти мысли проносятся в голове Сони, но она уже делает шаг внутрь гостиничного номера. Потом еще один и еще один. Дверь с грохотом закрывается за ней. Соня вздрагивает, но не оборачивается. Она всматривается в темное помещение: лампы здесь потушены, но из-за приоткрытой двери в ванную комнату пробивается полоска света. Соня прочищает горло, чтобы предупредить о своем присутствии, подходит к двери и толкает ее.
Пол, стены, потолок и сама ванна забрызганы кровью. На полу распростерто обнаженное женское тело. На нем видны тонкие красные полосы — следы многочисленных порезов. Красивые синие глаза остекленело смотрят в потолок. Соня отшатывается и натыкается на какого-то человека, который, схватив ее за плечи, шепчет над самым ухом: «Это ты ее убила. Ты!»
— Нет, — шепчет Соня. — Нет, нет, нет! — кричит она.
Вздрогнув, Соня проснулась от собственного вопля и с облегчением поняла: то был всего лишь сон. Как же она устала от этих снов! А этот, сегодняшний, был слишком уж похожим на реальность. Если не считать скрипучих дверей и ржавых ключей, все остальное казалось настоящим. Соня даже ощутила железистый запах крови. В голове четко отпечаталась цифра — четыре тысячи четыреста четыре. Слишком много четверок. Что бы это могло значить?
Бросив взгляд на часы, Соня обнаружила, что те показывают четыре утра сорок четыре минуты. И здесь четверки. Она почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок, а по затылку поползли мурашки. Засыпать снова Соня не хотела. После ночного кошмара страшно было закрыть глаза и снова погрузиться в очередное наваждение Морфея.
Она тихонечко встала и подошла к кровати. Заглянув за ширму, убедилась, что Никита спит, и крик Сони не разбудил мальчика. Она забрала его к себе, посчитав, что так будет лучше и удобнее для них обоих. Квартира Милы хоть и была больше, и у Никиты там была своя, отдельная, комната, но атмосфера в доме после смерти бабушки казалась гнетущей. Соне там будто бы воздуха не хватало, да и Никита явно чувствовал себя не в своей тарелке. Вот уже почти две недели мальчик жил у нее. Вчера пришло постановление из органов опеки: Соню назначили опекуном на срок в полгода или до тех пор, пока не будет найден отец ребенка. В опеке считали, что это случится со дня на день. Соня же относилась к такой перспективе скептически: зачем отдавать Никиту отцу, который даже алименты не платил и никак не участвовал в жизни сына. Но, так как Мила не лишила бывшего мужа родительских прав, отец ребенка был обязан взять заботу о мальчике на себя. Соня лишь молилась, чтобы Мила поскорее пришла в себя и восстановилась. Состояние ее было стабильным, но она находилась на ИВЛ. Врачи говорили, что совсем скоро начнут постепенно переводить Милу с ИВЛ на самостоятельное дыхание. Поскорее бы.
Сегодня была суббота, а значит, Никите