— Дай мне два месяца, — не выдержала я, глядя в глаза мужу. — И я сделаю эту мануфактуру прибыльной. Не урезая зарплат, молоко и всё остальное…
— Поверьте, она может, — кивнул мистер Эллифорд. Он во мне не сомневался. Сейчас он ходил с тростью. Доктора говорят, что это — навсегда. И что ему еще повезло.
— Веточка моя, и как же ты это сделаешь? — прошептал муж, а я заметила, что он даже старого мистера Эллифорда держит на расстоянии от меня. Даже к нему он ревнует.
— Мне нужно будет место, где всё производимое кружево будет лежать два месяца, но так, чтобы его не съели мыши, — улыбнулась я. — Два месяца мы ничего не продаем. В магазинах сказать, что остатки распродаются и всё. Больше не будет. Мы создадим дефицит. Отдать немного самому дорогому ателье. Пусть пошьют с ним несколько роскошных платьев. Пусть оно станет модным, редким. И потом мы снова выпустим его в магазины, только по приличной цене. Мне нужно будет сесть и посчитать стратегию. И, конечно же, реклама! Так, чтобы везде была реклама, а его днем с огнем не сыщешь… Потом мы будем его красить в разные цвета. И я не успокоюсь, пока все королевские подушки во дворце не будут обшиты нашим кружевом. Здорово я придумала?
— Мне нравится, — кивнул муж. — И ты прекрасно знаешь, что я ни в чем не могу тебе отказать…
Та, что стояла перед зеркалом и ненавидела своё отражение, исчезла. Она умерла в ту ночь, когда я впервые кончила от чужих пальцев. И родилась другая — та, что не просит разрешения жить.
Мистер Эллифорд ушел.
— Я хочу тебя, — послышался выдох. — Если бы ты знала, как…
Тело тут же отозвалось на эти слова. Я, кстати, уже заметила. Стоит ему только войти в комнату, как мое тело отзывается жаром внутри.
— Только сегодня осторожней, — сглотнула я, поправив его воротник, чтобы прикрыть мой укус. Мне хочется его кусать во время острых приступов нежности и любви. Не знаю почему… Наверное, я такая же одержимая, как и он. Мало кто может похвастаться тем, что ему удается укусить дракона. Но я наслаждаюсь этим, когда сижу у него на руках. Мне кажется, что слов иногда мало, поэтому я просто кусаю. И он знает, что это значит, что он мой.
— Это еще почему? — спросил муж. А я обожаю, когда его бровь поднимается с удивлением.
— Потому что у нас будет наследник… Я только сегодня об этом узнала… Видимо, там, в библиотеке… Он решил, что самое время… — прошептала я.
— Моя ты… веточка, — прошептал муж, обнимая меня и задыхаясь мной. Его руки дрожали, а я слышала, как гулко бьется его сердце.
Кто бы мог подумать, что там, на руинах старой жизни, в день, когда я хотела принять яд в порыве глупости и самобичевания, во мне зародилась новая жизнь.
— Ты почему плачешь? — послышался голос мужа.
— Да так, вспомнила… — прошептала я.
Его рука стерла мои слезы. Это была не нежность. Это была ревность. Мои слезы только его. А если не его, то мне искренне жаль того, кто их вызвал.