— Хуёвый ты друг, — говорю ему, прикрывая глаза, и тянусь за гелем.
Возвращаюсь в комнату в странных ощущениях. Я больше не собираюсь представлять её, чтобы получить разрядку. Не, нихуя подобного. Потерплю.
Убираю разбитый фотоаппарат, замечая название модели на нём. Удивлённо рассматриваю его. Такой стоит недёшево. Я бы сказал дохуище.
Похуй. Она не узнает, что он был тут, да и чего мне беспокоиться?..
Выкидываю его, но через секунду всё же достаю из ведра и вытаскиваю карту памяти.
Зачем?.. Да хуй знает.
Ложусь спать, чтобы хотя бы во сне не думать о рыжей ведьме. Протягиваю руку под подушку и нащупываю её — рубашку. Неосознанно притягиваю, зарываясь в неё носом. Вдыхаю полные лёгкие, и голова начинает кружиться.
— К чёрту! — выкидываю дурацкую рубашку в темноту и отворачиваюсь к стене.
Ворочаюсь, пытаясь уснуть, но, блять, не выходит. Скидываю плед на пол, но он цепляется за мою ногу.
— Заебал, — пинаю его, пытаясь скинуть. Какой-то ебаный танец устраиваю на кровати в попытке победить чёртов сукин плед. Дожил, нахуй!
— Да что происходит! — соскакиваю с кровати, так как задница начинает неистово гореть.
Стою смирно в темноте комнаты и натыкаюсь на золотые искры в отражении окна. Сердце колотится. Жар проходит по венам и артериям, хер разберёшь. Осознание накатывает волной, заставляя повернуться к зеркалу.
— Да ебись оно всё в рот! — выкрикиваю, плашмя падая на кровать. Прямо членом, что, как и зад огнём горит, требует опустошить яйца.
Это самый хуёвый день в моей жизни. Не считая дня, когда сучка по имени Эмили разлучила меня с отцом. Надо было придушить её или позволить утопиться в том озере. И бед бы не знал.
Стоит этой мысли появиться в моей голове, как чесотка усиливается. Я расцарапал задницу уже в кровь, судя по ощущениям. И вновь встаю, включая свет. Поворачиваюсь к зеркалу, чтобы взглянуть на ебучее место, что не даёт мне покоя. И, блять, как обычно мне назло, нихуя не видно.
Похоже, без помощи Нейтана не обойтись.
— Отвали, придурок! — выпаливает друг, когда я появляюсь на пороге его академского дома. Богатенькие шишки почти все тут живут. Именно в этом живут троя.
Хотя я недалеко ушёл. У меня акции матери, тачка, квартира и коттедж у озера в глуши. В общем, не страдаю беднотой. Но я предпочитаю жить один, поэтому вместо дома выбрал комнату.
— Нейтан, блять, по-братски, — почти умоляю, ведь чую ещё немного и взорвусь.
— Я не буду пялиться на твою жопу!
— Ты пиздец! Сфоткай тогда!
32
За ночь я больше не возвращаюсь в свою комнату. Мы с Апельсином в панике забегаем к Терезе, и я закрываю дверь на замок. Подруга удивлённо на меня косится.
— Нашла мохнатого? Чего такие испуганные оба? — она плюхается с фонариком на кровать.
— Там был Адам… — шепчу я, всё ещё дрожа всем телом.
— Где? — хмурится, затем подходит к окну, но там ничего не видно. Только слышен дождь и раскаты грома.
— В комнате. Он там был!
— Может, показалось?
Тереза забирается в постель, и я ложусь рядом, положив котёнка между нами, он сразу юркает под одеяло.
— И что он хотел? — аккуратно интересуется. — Что-то сказал? Или запугать опять приходил?
— Ничего не сказал, но был очень странным. Он меня поцеловал… Недолго. Коснулся губами, а затем посмотрел на меня так странно.
— Поцеловал? Тебе понравилось? — усмехается она, замечая моё сморщенное лицо.
Меня воротит от одного его прикосновения теперь. Каждое касание отдаётся болью в грудной клетке. И я всё ещё боюсь его, хотя, казалось бы, после того, что он сделал со мной… Но я не позволю ему больше ко мне притронуться!
Ночью сплю очень тревожно, потому что кажется, что это чудовище где-то рядом. И только ждёт момента, чтобы напасть на меня и растерзать.
Сам ведь сказал, что не тронет меня больше!
На лекциях клюю носом. А на последней вообще наглею, и чтобы преподаватель не увидела меня, отодвигаюсь за спину своего одногрупника и, поставив учебник перед лицом, дремлю минут двадцать. Потому что реально уже не могу удерживать свои глаза открытыми. Меня будит звонок. Я нехотя и медленно собираюсь настолько долго, что все уже покинули аудиторию. Тру сонно глаза, замечая, как преподаватель проходит мимо меня, кинув безразличный взгляд.
Мужчина пожилого возраста выходит, а я всё ещё сижу за партой. Приду в комнату и сразу лягу спать. Медленно закидываю все вещи в сумку, параллельно откусывая шоколадный батончик. Может, хоть он придаст мне немного бодрости. Громко вздыхаю и, понуро опустив голову, плетусь на выход, но утыкаюсь лбом во что-то твёрдое и тёплое прямо в проходе. Поднимаю голову, встречаясь с холодными серыми глазами Адама Готье.
Вот чёрт.
Отшатываюсь от него как от огня.
Он явно очень зол. Его тело напряжённо застыло прямо в дверях. А глаза просто прожигают меня насквозь. Прижимаю к груди свой рюкзак, чтобы успокоить дрожь в теле. Делаю несколько глубоких вдохов и решительно направляюсь к двери. Останавливаюсь и смотрю в его глаза.
— Можешь, пожалуйста, немного подвинуться? — спрашиваю тихо, хотя планировала говорить с ним уверенно.
Боже, я вообще впервые ему что-то говорю так открыто.
Но он ведь говорил, что больше меня не тронет, если я никому ничего не расскажу. И только это придаёт мне сейчас уверенности. Вот только, когда я слышу его голос, сразу холодею:
— Не могу, — он входит в аудиторию, и мне приходится тоже делать шаги назад. Закрывает дверь, щёлкнув замом…
О нет…
Пячусь назад, всё ещё прижимая к груди рюкзак, будто он мне сейчас поможет.
Что он задумал?..
Адам не двигается, замирает у двери и оглядывает меня, будто сканирует. А затем усмехается, небрежно проведя рукой по своим волосам.
— Блять, серьёзно? Вот это? — похоже, разговаривает сам с собой. — Хромая, рыжая Райс…
А после начинает смеяться как ненормальный, запрокинув голову к потолку. Да-а-а, кажется, у парня явно съехала крыша… И мне с каждой секундой становится всё страшнее.
А когда этот ненормальный начинает двигаться в мою сторону, срываюсь с места и бегу вглубь аудитории, прямо к преподавательскому столу и встаю за ним. Он длинный и широкий, и так у меня больше шансов от него хоть как-то укрыться. Адам останавливается с противоположной стороны и ухмыляется, качает головой.
— Идиотка, — говорит он. — Иди сюда по-хорошему.
Мы медленно шагаем вокруг стола — он медленной и ленивой походнкой, а