Вокруг тишина и может показаться, что это место заброшено, только вот, взглянув на крышу, можно заметить стрелка, что наблюдает за внешним миром. Не войти, не выйти просто так.
Выхожу из тачки, доставая из кармана сигареты. После нескольких часов дороги не помешает размять ноги, а уже потом вновь принимать сидячее положение.
Подкуриваюсь, хмуро наблюдая за стрелком. Он ведь точно сейчас на меня смотрит. Одно лишнее движение и мне пиздец.
Хмыкаю и салютую ему. Так и стоим, глядя друг на друга, пока я не тушу сигарету о стену. Отстреливаю пальцами бычок и, сунув руки в карманы чёрных джинсов, иду к воротам.
Три года назад моему отцу дали десятку. За изготовление и хранение ебучего белого порошка у нас в доме. Я виделся с ним с тех пор пару раз: как вышел из детского дома и на первом курсе. Да и по телефону мы говорим не часто, не положено. Правда пару лет назад мы говорили частенько, так как я понятия не имел, что у меня за спиной есть некий капитал от матери. Отец помог решить многие вопросы дистанционно, и я благодарен. Сам бы в душе не чаял, как там что делается. Это сейчас я понимаю всё более-менее.
Показываю документы на входе лысому верзиле с автоматом. Он даже не смотрит на них, дерзко взирает на меня с приподнятой бровью, как бы говоря: и нахуй ты припёрся?..
Ну конечно, мне же не назначено, а посещения тут строго отслеживаются.
Начинаю непроизвольно злиться и вижу ошарашенность на лице верзилы. Он хмурится и наклоняет голову.
— И что тут забыл хищник? — спрашивает, сплёвывая на землю. Видимо, понял по глазам, что пожелтели от эмоций.
— К бате пришёл. Пустишь? — отвечаю, сощурившись.
Его брови подлетают, а после он говорит, отводя взгляд в сторону.
— К кому?
По интонации понимаю, что интересуется именем отца, а не переспрашивает.
— Картер Готье, — твёрдо произношу, качаясь с пятки на носок. Как это всё, блять, долго.
— Готье… Он сидит уже несколько лет, — лысый внимательно смотрит на меня, задумавшись. — И как его лишили свободы, если его сын привилегирован?
Издаю смешок и пожимаю плечами.
— Вот и я думаю. Так чё, пропустишь? — смотрю прямо в его глаза, и верзила тут же открывает позади себя тяжёлую металлическую дверь, забирая документ из моих рук.
Поворот ключа в замке. Лязганье цепи, что свисает с ключа и ударяется об металл. Не смазанные петли, что также сворачивают уши в трубочки. Длинный коридор, вдоль которого множество обшарпанных железных дверей. Комната свиданий. Затем вновь коридор, уже без естественного света, освещённый лишь тусклыми мигающими лампами на потолке. Дверь в конце коридора, подходя к которой верзила останавливается. Всё это время он прижимал наушник к уху, я догадываюсь, что наш разговор слышал кто-то ещё.
Лысый кивает сам себе и открывает нужную дверь. Снова ёбаный скрип, а затем он говорит:
— Прошу прощения, мистер Готье. Приехал ваш сын, вы свободны.
44
Оставшиеся дни недели я больше не встречаю Адама, что меня неимоверно радует, но и одновременно напрягает. Неужели, решил оставить меня в покое? На него это не похоже. Может, затишье перед бурей?..
Да и плевать! А что он ещё может мне сделать? Если верить словам Терезы, то тронуть он меня больше не сможет. У хищников ведь истинность как-то по-особенному проявляется. Надо бы узнать вообще об этом побольше. Про истинность. Может, есть способ разорвать чёртову связь?
Планирую наведаться в библиотеку сегодня вечером. Я загорелась идеей найти хоть какую-нибудь информацию!
Захожу в женскую уборную, где наталкиваюсь на Лару с её подружками. Они скептически меня оглядывают и морщатся, но ничего не говорят. Косятся своими накрашенными глазами на меня, пока проходят мимо, оставляя меня одну.
Я всё ещё помню, что эти девицы говорили обо мне. Хоть слухи уже и стихли, и Алан, как я сама слышала, всем объявил о том, что у нас с ним ничего не было, но на меня всё равно временами поглядывают. И это ведь не только из-за Алана, да?.. Я чувствую, что и Адам приложил к этому свою руку… Всяко нас кто-то видел вместе, и могли разнести какой-то слух.
Достаю бутылку с водой и таблетку аспирина. Голова болит практически каждый день, и я даже не знаю, с чем это связано. Выпиваю таблетку и смотрю на себя в зеркало. Вглядываюсь в своё бледное лицо, проступающие скулы и синяки под глазами. Как-то я выгляжу последние недели не очень хорошо. И ещё я сильно похудела.
Наверное, это просто нервы. Скоро всё пройдёт.
Тереза ждёт меня в столовой, но я не спешу и прихожу только через минут десять, когда подруга уже доедает свою порцию. Она успела взять и для меня еды. Какая же она хорошая и заботливая.
— Ну, и? Что так долго? Сейчас всё остынет, — говорит она.
Смотрю на тарелку с супом. Выглядит вкусно, но как-то мне не очень хочется кушать. Но я всё же заставляю себя съесть одну третью часть. Откладываю ложку и откидываюсь на спинку стула.
— Ты чего? Опять ничего не ешь! — она пододвигает мне салат из овощей. — Хоть салат пожуй. Скоро в скелет превратишься.
— Я наелась, — говорю ей, слегка улыбнувшись.
— Наелась? — она хмурится. — Апельсин больше жрёт, чем ты. Что у тебя с настроением опять? Вроде вчера нормально всё было.
— Просто вспомнила, как меня недавно называли шлюхой… — пожимаю плечами.
— Ну и зря вспомнила. Это ж неправда. Да и перестань думать вообще об этом! Только нервы тратишь свои. Мне вот вообще наплевать, что обо мне говорят и думают. А болтают многое…
У Терезы характер не такой как у меня. И мне тяжело принимать критику в отношении себя. Я всё принимаю близко к сердцу.
— О, вот и мажористая задница, — фыркает Тереза, глядя мне за спину. — На тебя смотрит.
— Алан?..
— Ага. Козёл, — подруга фыркает. — Вот бы ему кто набил его смазливую морду за всё, что он наплёл о тебе.
Улыбаюсь. Тереза как всегда в боевом настроении.
Прощаюсь с ней и просиживаю ещё одну лекцию. В голове самая настоящая каша. И головная боль совсем не прошла. Может, выпить ещё одну таблетку?.. Лучше не буду рисковать. У подруги ещё одна лекция, поэтому я возвращаюсь в общагу одна. Входу в корпус и сразу замечаю большой