Василиску стало понятно, как капитаны попадают в пиратские морские капканы: навигационные карты рисуют по заказу каждого островного лорда, и за неимением истинных всем мореходам приходится пользоваться подложными, ибо совершенно без них коварные мели не проскочить. Рельеф фарватеров между островами сложный, все подводные скалы ни на одной карте не обозначишь, а пираты ещё и специально ловушки подстраивают. Даже в тех проливах, где в прошлые походы удавалось проходить без проблем, островитяне неожиданно устраивают капканы в виде заякоренных остроконечных деревянных ежей. Приобретённые карты с указанными фарватерами успокаивают капитанов, заставляя идти полным ходом в опасных водах, а в испещрённые ложными мелями глубоководные проливы не соваться. Если бы не прибыльная скупка «солнечного камня», то в лабиринт Северного Архипелага никто бы и не совался, но выгода толкала на риск — на островах драгоценный товар был вдвое дешевле, чем продавался в Метрополии. А сразу выгрести весь «солнечный камень» с галечных пляжей не удастся, он малыми порциями выбрасывается из морских глубин только сильными штормами.
Неспешно беседуя, путники пришли в поселение, как и планировали, уже ближе к вечеру. Несколько каменных домов, больше походивших на длинные солдатские казармы, прижалось к скалам, высокой стеной обрамляющим маленькую зелёную долину. Каждый клочок земли был приспособлен под огороды, которые обустроили даже на узких террасах на склонах. На подступах к долине по горным склонам выискивало траву стадо коз. На гребне скалы со стороны моря выделялась на фоне неба небольшая квадратная башня.
— Маяк? — указав рукой на башню, предположил Василиск.
— Нет, сторожевая башня.
— А почему бойниц в стене не видать?
— Бойницы направлены на тропу, ведущую к берегу. Башня стережёт не долину, а прикрывает поселение от атаки морских разбойников. Бывали попытки налётчиков из Метрополии увести своих родичей, без уплаты за их содержание, и ещё при этом они надеялись чужим живым товаром разжиться задарма. Кораблю не удастся пристать к крутой скале, но в тихую погоду лодки могут пробраться между валунами на побережье и высадить десант. Там, за гребнем, единственная тропа, ведущая на вершину, а по обе стороны на несколько миль тянутся крутые обрывы, не влезешь. Потому лорды издавна используют этот край острова для содержания морских «гостей», ну и полезным трудом их можно занять в «Зелёной долине». Тут, хоть и плохонькая, а землица имеется.
— Я гляжу, в «Зелёной долине» используется гораздо больше древесины, чем в рыбацком посёлке у гавани? — отметил странный парадокс Василиск. — Все хозпостройки дощатые, и заготовлены длинные штабеля дров. Откуда такое изобилие в каменной чаше?
— В проливе быстрое течение, — Бедолага махнул рукой в сторону ограждающей каменной гряды. — А осыпавшиеся с подмытой морем скалы валуны образуют частую гребёнку, в зубьях которой застревают обломки разбитых штормами судов и всякие деревяшки, гонимые волнами между островами. Для сбора древесины и пробили тропу к побережью.
— Велик ли охранный гарнизон?
— Нет, здесь на сменной основе обитает десяток парней из посёлка. По трое посуточно дежурят в сторожевой вышке, а остальное время копаются на огородах. Через неделю их сменяют другие. Так одновременно подтаскивается из посёлка провиант и отсюда товар доставляется в гавань.
— Сколько уже времени находятся у вас «в гостях» мореходы из Дикой Земли?
— Да почитай, уж год минул, — прикинул Бедолага.
— И они совсем не говорят по-испаньольски? — усомнился Василиск.
— За всё время они выучили только пару десятков слов, проклятые дикари, — презрительно фыркнул Бедолага. — Лопочут чего-то по-своему, молятся деревянным идолам и в истинную веру переходить не желают.
— А кто у них главный?
— Сахил-мореход, тот, что навигационные карты взялся перерисовывать. — Бедолага указал рукой на самое крайнее небольшое строение. — Ему даже отдельные хоромы выделили, он там с личным слугой живёт. Как зовут служку, не помню, но тот знатный сыровар, да и козы ему как родные. Остальной десяток дикарей больше склонен к возделыванию огородов. Вообще-то, они добрые трудяги, но я не советовал бы поворачиваться спиной к этим диким бородатым мордам. Кто знает, что у этих идолопоклонников на уме? Я сам видел, как они одному из деревянных истуканов губы кровью мазали.
— Разве лорд острова позволяет дикарям поклоняться ложным богам? — отметил явное святотатство Василиск.
— Никто им и не позволяет, — категорично замотал головой матрос. — Дикари сами молятся, без спроса. У нас на Пустом острове нет пастора, чтобы вразумлять заблудших. — Бедолага весело хохотнул: — Зато грешников сверх всякой меры. На Архипелаге находит убежище всякий сброд, вероотступники толпами бегут от карающей десницы инквизиции. Север — вольный край!
— Мне это по душе, вот только свой дом отыскать охота, — вздохнул Василиск. — Может, Сахил-мореход подскажет, где моя родина? Я пойду, потолкую по душам с капитаном, а ты пока свой мешок с булками занеси парням из гарнизона.
— Мне Билл приказал неотступно за тобой следовать, — запротестовал Бедолага, насупившись.
— Вернёшься, сядешь под окнами подслушивать, — похлопал соглядатая по плечу Василиск. — Всё одно ты дикарского языка не разбираешь.
— А то ты, как будто, великий знаток, — недоверчиво скривился морячок.
— Хитрован Билл не зря меня сюда отправил, — опёрся на непререкаемого авторитета юный полиглот. — Ты своей кислой миной мне осложняешь международную дипломатию, так что шпионь из засады.
— Грамотей нашёлся на нашу голову, — недовольный речевыми оборотами иноземца, проворчал Бедолага и поспешил к дому охраны, чтобы избавиться от груза.
Василиск, пока шёл к крайнему домику поселения, телепатической силой захватил сознание чайки, кружащей над скальной грядой. Заставив птицу отвлечься от гнездовья, приказал спуститься вдоль прорубленной в скале тропе к морю. Чародей с удовлетворением улыбнулся, радуясь, что