— Барон!
Мой крик прорезал его эйфорию. Ульрих фон Штейн замер — руки всё ещё сжимали плечи.
— Барон, послушайте, — говорил быстро, пока мужик не перебил снова. — Это ещё не всё — есть проблема.
Пауза. Хватка ослабла.
— Проблема? — голос стал настороженным. — Какая ещё проблема?
Я сделал глубокий вдох.
— Сплав… — начал медленно. — Сплав потерял магические свойства.
— Что? — голос Барона был тихим.
— Когда металл застыл — золотистые всполохи, судя по всему душа Кирина — они исчезли. Сплав физически цел, прочен и красив, но магии в нём будто бы больше нет.
Смотрел фон Штейну в глаза, не отводя взгляда.
— Никто из мастеров не может знать наверняка, сработает ли клинок из этого металла против Матери Глубин. Мы не знаем, как это проверить, и чего ожидать.
Руки Барона упали.
Мужчина отступил на шаг, а потом ещё на один, и медленно опустился на край кровати. Голова склонилась, плечи обвисли.
— Значит… — голос был потерянным, — значит, всё напрасно?
— Не напрасно, — шагнул ближе. — Мы добились того, чего никто до нас не добивался. Сплав существует — он держится. Это огромный шаг вперёд.
Барон поднял голову — взгляд метался по моему лицу, ища что-то.
— Но ты не знаешь, убьёт ли он тварь.
— Не знаю, — признал. — И мастера не знают, поэтому пришёл к вам.
Пауза.
— Такие решения не может принимать кузнец, — продолжил я. — Это решение правителя — ваше решение.
Ульрих фон Штейн молчал мучительно долго, а потом заговорил так тихо и медленно, будто заново учился произносить слова.
— Ты… ты правильно сделал, что пришёл с этим ко мне.
Мужчина поднял глаза — в них плескалась растерянность.
— Но что… что мне делать? Ты понимаешь, что будет, если клинок не сработает?
— Понимаю.
— Провинция погибнет. Все — мужчины, женщины и дети. Все, кого поклялся защищать.
Голос дрогнул.
— И я… я должен решить… сейчас…
Барон поднял на меня уязвимый взгляд, почти умоляющий.
— Что бы ты сделал на моём месте?
Я замер.
Барон Ульрих фон Штейн — правитель провинции, воин и титан — спрашивал совета у мальчишки-кузнеца.
«Мир сошёл с ума», — промелькнула мысль.
— Я… я могу ошибаться, — начал осторожно. — Как и любой человек…
— Не юли, — голос Барона стал жёстче. — Подумай хорошенько и скажи, что бы ты сделал?
Холод амулета пульсировал на запястье — мысли текли ровно, без паники.
— Я бы сделал клинок, — произнёс наконец. — И попробовал бы убить ею тварь.
Пауза.
— Но пока воины этим занимаются, продолжал бы работу. Попробовал бы создать ещё один сплав — на случай, если первый не сработает.
Барон молчал, медленно кивая — будто не мне, а собственным мыслям.
— Есть проблема, — произнёс мужчина. — Грифонов… воинов, способных спуститься в логово Скверны… осталось немного. Это не ополчение собрать. Такой попытки может и не быть вовсе.
Он поднял тяжелые и усталые глаза.
— Если первый отряд погибнет — следующими пойдут деревенские охотники, и оставшаяся горстка гвардии с практиками высокой ступени.
Пауза.
— А если и они не справятся…
Ульрих фон Штейн выпрямился. Плечи расправились, подбородок поднялся.
— Я сам пойду со вторым заходом, — голос обрёл прежнюю твёрдость. — Если того потребуют обстоятельства.
Мужчина встал — высокий и несгибаемый, несмотря на усталость.
— Делай клинок. Делай его из того, что есть.
Барон шагнул к столу, положил ладонь на слиток — тот, которого ещё минуту назад боялся коснуться.
— А я отправлю Грифонов в логово тьмы с первым мечом из Звёздной Крови.
Повернулся ко мне — в глазах горел странный огонь решимости
— Другого выхода нет.
Барон Ульрих фон Штейн — усталый, постаревший, но несломленный — смотрел на слиток Звёздной Крови, и в глазах отражался свет масляных ламп.
— Доверие… — проговорил мужчина задумчиво. — Знаешь, мальчик, ты первый за долгое время, кто пришёл с плохими новостями, не пытаясь их приукрасить.
Фон Штейн перевёл взгляд на меня оценивающий взгляд.
— Это… редкость в моём положении.
Я не знал, что ответить, поэтому просто молчал.
— Иди, — сказал Барон. Я развернулся и пошёл в двери. — И… Кай.
Замер у входа.
— Если клинок сработает… ещё поговорим о Гуннаре, и о многом другом.
Повернулся, кивнул и вышел.
Меня встретил Гровер, и мы вместе пошли по замку. Коридор показался бесконечным. Ноги несли вниз мимо постов охраны, мимо гобеленов и ламп, мимо сдержанной роскоши верхних ярусов.
В голове было пусто — ни страха, ни надежды, ни облегчения — только странное спокойствие.
Решение принято — колесо завертелось.
Когда вернулся в Горнило, мастера уже разошлись по нишам. И, кажется, никто не заметил, как я вошёл.
Прошёл в свою нишу — вид из оконного проёма открывался на город у подножия скалы. Сел на край наковальни — холодный металл чувствовался сквозь штаны. Закрыл глаза.
Где-то внизу, в штольнях, сидел Гуннар. Где-то за стенами замка выжившие из Верескового Оплота пробирались сквозь холод и снег, а в глубинах земли ворочалась Мать Глубин — древнее зло, которое не убить обычным клинком.
А я — Дима, бывший спасатель, душа из другого мира в теле подростка-кузнеца — должен был создать оружие, способное её уничтожить. Без гарантий и уверенности, с правом лишь на одну ошибку.
Браслет «Длань Горы» пульсировал на запястье, успокаивая. Мечта о маленькой кузне на краю света мерцала где-то в глубине сознания. Простая жизнь. Горн. Наковальня. Молот в руке.
«Когда-нибудь», — пообещал себе. — «Когда всё закончится».
Если закончится.
Открыл глаза.
Снег за окном устраивал свою пляску, и где-то далеко, в недрах Драконьих Зубов, древняя тьма ждала своего часа. Я готовился к работе — предстояло сковать клинок из Метеорита и Лунного Серебра, в котором, судя по всему, уже не было души Горного Кирина. Оставалось лишь надеяться на то, что сам металл, соединившись, наконец друг с другом сделает то, что от него все так ждали.
Глава 2
Мастера собрались в Ротонде по моей просьбе.
Когда вошёл, первым делом почувствовал напряжение, что висело в воздухе. Гюнтер стоял у стола, скрестив массивные руки на груди, и буравил взглядом входную дверь. Серафина застыла у проема в нишу спиной к залу, но по тому, как натянулись плечи под тёмной тканью платья, было ясно: слышит каждый шаг. Старый Хью сидел в кресле, полировал что-то куском мягкой замши механическим движением.
Три пары глаз одновременно повернулись ко мне, и я физически ощутил их вопросы.
Свет масляных ламп отражался от полированного чёрного камня стен, создавая иллюзию глубины, будто стоишь не в комнате, а в полости огромного кристалла. Мозаика на полу из