— Осторожнее, мальчик. Скажешь слишком много — паника, а паника…
— Знаю, — шепнул в ответ.
Но в голове уже сложилось решение. Ориан не прав — нельзя молчать, ведь чем сильнее эмоции, тем больше силы соберёт камень. Страх, гнев, надежда — всё это топливо, и мне нужно это топливо.
— Нет, — прошептал Ориану. — Они должны знать — правда сделает их сильнее.
Алхимик пожал плечами.
— Твоя игра, мальчик.
Я шагнул вперёд.
Обвёл взглядом толпу кузнецов.
Десятки лиц, и среди них невольно искал одно, по привычке — бородатое, с морщинами вокруг глаз, с вечным прищуром человека, который слишком много времени провёл у горна.
Искал старика Гуннара, и не нашёл. Горечь сжала грудь — мастер там, в темнице, один. Ждёт казни, а я здесь, и ничего не могу…
Нет, не сейчас — сначала дело. Задавил чувство в себе. Сейчас каждая секунда на счету.
— Это не слухи, — сказал я громко. Голос разнёсся по кузне. — Это правда.
Шёпотки пробежали по толпе. Кто-то охнул, кто-то выругался сквозь зубы.
— Существо идёт на нас. — говорил ровно и чётко, не давая голосу дрогнуть. — Огромное. Страшнее всего, что вы видели. Страшнее роя, страшнее Жнецов, даже страшнее кошмаров, которые снятся по ночам.
Тишина.
— Оно поглощает землю, несёт с собой тьму. И прямо сейчас оно движется сквозь метель к нам, к замку и к вашим семьям.
Послышался хриплый голос из толпы:
— А что ж… что ж наш господин? Барон-то чего?
Я кивнул.
— Барон вышел навстречу.
Изумлённые возгласы. Кто-то присвистнул.
— Сам⁈ — выкрикнул Бык. — Своей персоной⁈ С дружиной⁈
— Сам. — Я посмотрел бригадиру в глаза. — С Грифонами, и с мечом, который мы сковали в Горниле.
Тишина стала ещё гуще.
Кузнецы переглядывались, в глазах — смесь страха и надежды.
Верю ли я в это? — пронеслось в голове. — Или Барон использует замок как приманку? Может, это тактический ход — отвлечь тварь, пока сами сбегают прочь?
Но нет, я видел его лицо, когда тот брал «Кирин» в руки. Видел, как загорелись глаза мужчины. Каким бы человеком ни был Ульрих фон Штейн — тираном, манипулятором или хладнокровным стратегом — в тот момент он точно верил, что может победить.
— Да, — сказал вслух. — Барон там, с клинком из Звёздной Крови в руках.
— Ежели так, — Бык почесал бороду, — тогда чего ж ты здесь, мастер? Коли меч уже у господина?
Хороший вопрос. Я опустил голову и подумал.
Потом поднял взгляд.
— Потому что я не уверен.
Шёпотки и недоумённые взгляды.
— Тот меч силён, — продолжил я. — Мудрый. Живой — да, в нём живёт дух зверя, что отдал своё ядро, но я не знаю… — покачал головой, — не знаю, хватит ли его. Тьма, что идёт на нас… огромна и непостижима. Такого никто не видел.
— Так зачем тогда что-то делать ещё? — скептический голос из толпы. — Ежели сам не веришь?
Я достал камень. Пористый Эфирит в серебряной оправе засиял в свете горнов — молочно-белый, с едва заметным внутренним свечением. Кузнецы подались вперёд, вытягивая шеи.
— Этот камень — особый, — сказал я, поднимая тот над головой. — Он может впитывать силу. Не Ци практиков, не энергию зверей, а кое-что более ценное.
Пауза.
— Вашу волю, вашу веру и ваши молитвы о защите дома.
Недоумение на лицах.
— Тот меч, «Кирин», — продолжил я, — пропитан духом зверя — горного Кирина, что отдал своё ядро десять лет назад — это мощная сила, древняя, но… — посмотрел на камень в своей руке, — но нож, который я хочу сковать… будет другим.
— Каким? — спросил Бульдог.
— Он будет пропитан духом людей. — Я обвёл взглядом кузнецов. — Вашим духом. Духом Каменного Предела. Духом каждого, кто здесь стоит, и каждого, кто верит, что его дом стоит того, чтобы за него сражаться.
Голос мой окреп:
— И это может дать ему силу, которой нет ни у какого зверя.
Тишина.
А потом голос Быка — грубый и практичный:
— Ладно, парень, хватит красивых слов. Говори прямо, чего от нас надобно?
Я сделал глубокий вдох.
— Мне нужно, чтобы вы молились.
Пауза.
— Молились⁈ — кто-то хохотнул, но тут же осёкся под взглядами соседей.
Я поднял руку.
— Слушайте, каждый из вас знает молитвы, что шептала мать над колыбелью или те, что говорят старики перед смертью. А может быть те, что бормочут солдаты перед битвой: о защите дома, спасении близких, о том, чтобы беда прошла стороной.
Голос стал тише, но я знал, что все слышат.
— Мне нужно, чтобы вы вспомнили эти слова, и произнесли их со всей силой и верой — не для богов или духов, а для себя и своих детей. Для земли, на которой вы родились.
Указал на камень.
— Думайте о том, что ваши слова и ваша сила собираются в этом камне. Думайте о доме, о семье, о жене, что ждёт, когда вы вернётесь, об оружии, которое защитит всё это.
Пауза.
— Станьте творцами в своих мыслях, и я… постараюсь собрать всё это воедино.
Кузнецы молчали. Кто-то чесал затылок, кто-то шептался с соседом, но никто не смеялся и не уходил.
Ориан склонился к моему уху:
— Хорошая речь, теперь главное чтобы сработало.
Я промолчал и прижал камень к груди, где под рёбрами располагался волевой центр — «Кузня Воли» — место, откуда рождалась сила, не зависящая ни от стихий, ни от техник.
[ВНИМАНИЕ: Обнаружен «Сосуд Пустоты» (Пористый Эфирит) в активном состоянии.]
[Инициирован протокол «Сбор Искр Воли».]
[Инструкция для Проводника:]
[1. Установить энергетический контакт между «Кузней Воли» и структурой камня.]
[2. Открыть ментальные каналы на приём внешних импульсов.]
[3. Направлять входящие Вита-частицы в структуру камня, используя собственную Волю как «воронку».]
[4. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Не фильтровать эмоции. Принимать ВСЁ — страх, гнев, надежду, любовь. Камень трансформирует хаос в структуру.]
[Текущий заряд камня: 3 %]
[Рекомендуемый минимум для ритуальной ковки: 60 %]
Кивнул сам себе и открыл глаза.
— Камень готов, — сказал я.
Кузнецы смотрели на меня.
— Последнее. — Сделал глубокий вдох. — Представьте, что только вы, прямо сейчас, здесь, можете спасти Каменный Предел. Не Барон с Грифонами, не маги и алхимики, а вы — своими молитвами, верой и волей.
Пауза.
— Приступайте.
Долгая тишина, гул горнов, рёв вентиляции и треск угля.
И вдруг голос — старческий, и очень тихий. Я не видел, кто начал — кто-то в задних рядах, у дальнего горна. Старый кузнец с седой бородой закрыл глаза и зашевелил губами. Слов не разобрал, только молитвенную интонацию.
Ещё один голос — молодой и ломкий.
Затем ещё.
Шёпоты сливались, каждый на свой лад