— Да пошел ты… — буркнул Стас, но уже без особого энтузиазма.
В углу комнаты, за шкафом, нашлась старая, скрипучая раскладушка с провисшим брезентом. Я вытащил ее, разложил. Попробовал рукой. Выдержит. Взял курку, свернул валиком, положил под голову. Улегся сам.
Сон пришёл быстро. Муторный и вязкий. Мне снова снились башни из чёрного стекла и человек в серебряной маске. Он молча указывал пальцем прямо на мою грудь. Чего хотел, мудила, я так и не понял.
Смешно. Когда был в Изначальном граде, мне каждую ночь снился родной мир. Сейчас нахожусь в родном мире и мне каждую ночь сниться Изначальный град. Очень неопределённый я тип.
Проснулся от собственного хрипа. В груди, как ненормальное, колотилось сердце. Каждый раз это происходит после пробуждения. Будто мое тело до сих пор не может поверить, что носит в себе столько магического дерьма.
Не успел открыть глаза, как со стороны дивана раздался недовольный голос:
— Ради всего святого, всади мне пулю в голову или переключи этот чёртов канал!
Я повернул голову к телевизору. На экране шло утреннее ток-шоу. Стареющий ведущий в костюме и крашеная блондинка беседовали о кофеварке, способной изменить жизнь каждому.
— Пожалуйста, выключи эту херню! — повторил Косой, — смотрю ее уже больше часа. Щас взвою. Перед кофеваркой была лапшерезка, перед лапшерезкой — народные рецепты от запора.
— Ну не знаю, по-моему, кофеварка действительно офигенная.
— Иди в жопу. — буднично высказался Стас, — Слушай… С моей головой стало происходить что-то странное. Я чувствую и слышу то, что не должен чувствовать и слышать. Например, что прямо сейчас мимо магазина идет кто-то. И твоё сердцебиение. Оно бахает мне прямо в уши. Бух-бух… Бух-бух… Это что за дерьмо, а? Главное проснулся, вроде все норм. Вижу телек, комнату. Ну… Глаза видят. А потом началось… Я что, тоже становлюсь магом?
— Хренагом, — хмыкнул я, поднимаясь с раскладушки. — Скорее всего, в процессе «операции» что-то поломалось в твоем организме. Не знаю, что. Мне раньше не приходилось таким образом разделять людей на составные части. Посмотрим, как будет дальше.
— Вот сука… — расстроился Косой, — Я уж думал, и правда заполучил магию. Только не такую мудаческую, как у тебя. Хочу быть белым магом.
Я подошёл к дивану, с усмешкой посмотрел на Стаса:
— Нет никакой белой магии. И чёрной магии тоже нет. Есть просто магия. Заклинанием исцеления убить так же легко, как проклятием. Например, случись у тебя сейчас приступ, я могу заклинанием замедлить тебе сердце, чтобы не дать ему выскочить из груди. Могу отрегулировать давление — повысить его или понизить. И ровно то же самое могу проделать, когда приступа нет, — но с совершенно иными результатами. Начну понижать тебе давление, и ты потеряешь сознание. Замедлю и остановлю сердце. После чего ты умрёшь так же успешно, как если бы я тебя проклял. Так что, Стасик, хрен тебе, а не звание нового Гэндальфа. Магия — это дерьмо, которое не имеет цвета. Поверь, реально дерьмо.
Присел на корточки. Уставился на Косого. Пару секунд изучал его пустые глазницы.
— Эй, ты чего… — заволновался он.
— Скоро придет хороший парень Иван. Мы не можем показать ему начальство в таком виде. А показать надо. Лучше сразу. Так будет меньше вопросов, чем если он неожиданно обнаружит тебя здесь… Знаешь, что… Давай-ка попробуем кое-что.
— Ээээ… Нет! Иди на хрен! Ты уже попробовал.
Глаза Стасика взметались по коробке как ненормальные, а сам он попытался отодвинуться подальше.
— Не ссы. Хуже не будет, — успокоил я Косого.
Затем прижал пальцы к его вискам, выпустил тонкую струйку своих извращеных чар. Надеюсь, после этого у Косого не вытечет последний мозг.
— Ай! Сука! Больно! — дёрнулся он.
— Терпи. Я создаю тебе эрзац-зрение. Носить с собой глаза ты не сможешь. Вернее, сможешь, конечно, но это прямо готовая сцена из фильма ужасов. Бедный Ваня двинет кони от такой картины. Поэтому коробка останется тут. Но мы сейчас кое-что подправим… и ты будешь чувствовать предметы. Просто как нечто плотное и теплое. Секунду потерпи… Все.
Я отодвинулся от Косого. Тот около минуты просто сидел молча. Потом выдал:
— Прикинь, предметы правда чувствую. Похоже, будто рядом работает обогреватель. А от тебя несет какой-то мертвечиной. Жесть.
Я усмехнулся, взял с полки возле телевизора темные очки. Натянул их Косому на нос. Теперь он выглядел как пьющая рок-звезда, лучшие времена которой остались далеко в прошлом.
— Слушай сюда, Косой. Ты — босс, который приболел. У тебя вирусная инфекция глаз. Свет режет, глаза слезятся. Понял? Поэтому носишь очки. Пикнешь лишнее — вырву твой язык. Что следует дальше, уже рассказывал. Яйца, член… ну ты понял. Лучше не рискуй. Мы с тобой теперь типа партнёры.
— Понял… — Стас поёжился. — Я — босс, а ты — монстр, Макс.
— Вы все для этого сделали.
В этот момент внизу лязгнул замок, послышался скрежет поднимающегося жалюзи. Пришёл Иван.
— Идём, — я бесцеремонно дёрнул Косого за локоть, вынуждая его встать с дивана. — Надо показать тебя сотрудникам. Сразу. Решим этот маленький вопрос и забудем про него.
Спуск вышел дёрганым. Стас зависал на каждой ступеньке. «Щупал» носком ноги пустоту, пока не начинал ощущать тепловой фон пола. Его свободная рука то и дело искала опору. Он двигался медленно, с какой-то пьяной осторожностью. Два раза едва не впечатался лбом в дверной косяк.
Иван уже снял куртку и возился у кассы. Рядом с ним стояла женщина — крепкая, сбитая, с короткой стрижкой и лицом человека, который видел в этой жизни практически все. Для нашего цирка уродов — идеальный вариант.
— Доброе утро, — бодро начал Ваня, но увидел рядом со мной Косого и сразу же загрустил. Его лицо вытянулось, а в глазах мелькнуло искреннее разочарование. — О… Станислав Николаевич. Вы здесь?
Было очевидно, о чём пацан подумал. Появление хозяина означало только одно: обещанные мной «золотые горы» в шестьдесят пять штук только что превратились в тыкву. Косой никогда не отличался щедростью, и Ваня это прекрасно знал.
— Здесь я, да. — Стас выдавил страдальческую улыбку, — Приболел немного. Глаза… Инфекция. Так что Макс пока за главного.
Иван бросил на меня быстрый, жалобный взгляд. Я едва заметно кивнул.
— Всё, о чём мы вчера говорили, в силе, Ваня. Работай.
Парень заметно приободрился:
— Понял, Максим… э-э… Макс.