Сашка посмотрел на меня: у него явно были вопросы.
— Рискованно. Шум может привлечь внимание, — Сашка пытался продумать все риски.
— Для этого и есть ты, будешь играть свою роль. Справлюсь быстро, успеем. Да и к тому же у нас нет времени на тихое устранение двух подготовленных бойцов, — я говорил жестко, но честно. — Шум в данной ситуации — наш союзник. Хаос — наше прикрытие. Ты готов сыграть умирающего, дружище?
Он помолчал секунду. Казалось, обдумывал подводные камни.
— Готов на все, мой командир! — наконец сказал Сашка. В его голосе зазвучала решительность вместо уходящей в сторону тревоги.
Я нашел за стеклом ярко-красный рычаг с надписью «ПОЖАРНАЯ ТРЕВОГА». Взглянул на Сашку. Он кивнул, отошел на несколько шагов в сторону от лестницы, на видное место. Его лицо уже начало принимать выражение невыносимой боли и страданий.
Я дернул рычаг вниз. Тихий больничный мир взорвался в огне звука.
Пронзительная, неумолимая сирена разорвала тишину в клочья. Белый свет погас, сменившись пульсирующим, кроваво-красным миганием аварийных ламп. Коридор ожил, как муравейник, тронутый палкой. Распахивались двери, слышались выкрики, топот бегущих ног, плач испуганного пациента.
Сашка не заставил себя ждать. Он сделал шаг вперед, схватился обеими руками за грудь, его лицо исказила гримаса настоящей агонии.
— Помогите! Сердце! — его крик, полный хриплого, искреннего ужаса, перекрыл даже вой сирены. Он пошатнулся и рухнул на пол, будто подкошенный, искусно изобразив судорожное подергивание.
Охранники у палаты Севера быстро метнули взгляды друг на друга. Их лица, до этого каменные, отразили мгновенную внутреннюю борьбу: долг оставаться на посту против базового человеческого инстинкта помочь. Второй, подкрепленный профессиональной сиреной, победил. Они бросились к «умирающему» санитару.
Я, прижавшись к стене, как тень проскользнул мимо, пока они склонились над Сашкой. Моя рука легла на холодную металлическую ручку двери палаты. Она не была заперта. Слишком уверены в своей компетенции. Или слишком уверены в бессилии того, кто внутри.
Я толкнул дверь и вошел, закрыв ее за собой.
Вой сирены стал приглушенным, далеким. Здесь царила своя тишина. Палата была одинарной, просторной. У большого окна, за которым был видел ночной город, стояла койка. На ней, под простыней безупречной белизны, лежал Север.
Я не сразу его узнал. Тот авторитет, чья тень накрывала полгорода, чье имя произносили шепотом, съежился и как будто сильно уменьшился. Его тело, когда-то могучее, теперь казалось высохшим, прикованным к матрацу не болезнью, а утраченной силой. К его рукам, иссеченным старыми шрамами, теперь были приклеены пластырями трубки капельниц. Две. Одна с прозрачной жидкостью, вторая — с чем-то темным, густым, почти черным в тусклом свете ночника. Кровь. Ему переливали кровь. Видимо, в том ангаре, в финальной схватке, он потерял ее больше, чем мог позволить себе даже такой старый бойцовский пес, как Север.
Я сбросил больничный халат. Он упал на пол бесшумной тканью. Под ним была моя обычная одежда. Затем я достал из-под куртки арбалет. Как же символично, сейчас этот ублюдок умрет от орудия, при помощи которого было убито так много людей в этом мире. Несколько минут, и все будет закончено.
Я подошел к кровати. Север лежал на спине, глаза закрыты. Его лицо, все покрытое морщинами и шрамами — карта жестокой жизни которую прожил этот человек, — было расслаблено. Он спал или был без сознания. В целом, сейчас это было вообще неважно. Дышал тяжело, хрипло, будто каждый вздох давался ему с огромным трудом.
Я поднял арбалет. Направил ему точно в грудь. Один выстрел, один щелчок спускового крючка, и конец. Финал всей этой кровавой саги.
Палец лег на спуск. Я ждал. Ждал всплеска ненависти, торжества, жажды мести. Но внутри была лишь пустота. Холодная, бездонная пустота. Я смотрел на этого беспомощного старика, привязанного к системе жизнеобеспечения, и не видел монстра. Видел развалину. Конечный продукт пути, который он сам избрал и прошел.
Стрелять? Сейчас? В человека в таком состоянии? Да кто я такой, если вообще сделаю это сейчас. Именно так. Нужно, чтобы он видел и понимал, какое наказание и за что его ожидает.
Я опустил арбалет. Подошел ближе. Ткнул его ложем в бок Северу, туда, где под ребрами была рана, чтобы вызвать боль.
Никакой реакции. Только хриплый вдох. Я ударил сильнее. Реакция наконец-то появилась.
Его веки дрогнули. Медленно, с невероятным усилием они приподнялись. Глаза… В них сначала была только мутная пелена Потом взгляд нашел фокус. На мне. На арбалет в моих руках.
— О… — голос мужчины был простым шепотом. Он попытался улыбнуться, но получилось лишь жалкое подобие, обнажающее испорченные от постоянного курения сигары желтые зубы. — Это ты… Парень. Я… Очень рад тебя видеть. Искренне. Где мы? Я что, не умер? Это что, больница? Сука… А я уже надеялся, что наконец-то сдох и все закончилось.
Я замер. Его реакция была не из тех, что я ожидал.
— Впервые встречаю человека, который рад увидеть свою смерть, — сказал я, прозвучав как судья, зачитывающий приговор.
— Смерть? — он хрипло кашлянул, тело содрогнулось от спазма. — Нет… Не смерть. Завершение моей истории на этом свете. Финал. Я ждал тебя, Алеша. Знаешь… Все, что было… Все, через что ты прошел… Я вел тебя к этому моменту…
— Что ты несешь, старик? — я снова поднял арбалет, но теперь это был жест скорее недоумения, чем угрозы. — Ты вел меня к тому, чтобы я убил тебя? Не неси херню! Ты поганый ублюдок, который безумно любит себя и свою жизнь! Но сейчас все это закончится!
— Не убить! — в его голосе вдруг вспыхнула искра привычной силы, повелительной интонации. — Заменить! Я видел в тебе… Себя. Молодого. Голодного до денег и власти. Злого на весь мир и желающего поставить его раком! Ты прошел мою школу, от А до Я. И выжил… Единственный из всех, кто смог это сделать. Ты выстоял против всего, что я на тебя обрушил. И теперь… Теперь ты здесь. С оружием. Направленным на того, кто был решением над твоей жизнью. Ты стал… — он снова закашлялся и продолжил, с трудом отдышавшись, — … ты стал тем, кем я тебя и видел. Ты стал мной, Алешенька…
Его слова повисли в воздухе, тяжелые, ядовитые. Зеркало, поставленное передо мной, отражало не мое лицо. Оно отражало его. Убийцу.
— Я — не ты…