— Что похоже на правду? — поинтересовалась Павлова Александра Фёдоровна — то есть супруга генерала. Она тоже сидела за столом, наслаждаясь ранним завтраком, пока их дети ещё видели сны.
— Да так. Это я о своём. Всё же жлобская у меня привычка какая-то! Курить дома! Вся квартира уже табачным дымом провоняла. Фу! А ведь в соседней комнате дети спят. Бурчу в общем. Не обращай внимания, — отмахнулся Дмитрий дымящейся никотиновой палочкой, которую тут же и раздавил в пепельнице, после чего принялся показывать руками, что необходимо молчать, что их могут слушать, и что ему вот прямо сейчас потребны бумага и карандаш.
Получив же в ответ, как всё запрошенное, так и настороженный взгляд супруги — как-никак немалые репрессии в армии имели место быть не так уж и давно, он тут же принялся писать короткое сообщение.
«Ничего не говори. Нас могут слушать. Тебе c детьми надо срочно собирать вещи и уезжать к твоей матери.» — Закончив писать, он позволил женщине прочитать написанное, в тайне надеясь, что несколько изменившийся почерк не привлечёт её внимания. А в Горьковской области, где ныне проживала тёща Павлова, они действительно могли оказаться в куда большей безопасности, нежели оставаясь в Минске.
«Зачем?» — Нахмурившись, но, последовав совету мужа, не стала ничего говорить и лишь написала одно единственное слово в ответ Александра Фёдоровна.
«Война. Очень скоро. Раньше, чем все предполагали. Страна не успела подготовиться. Поначалу мы потерпим крах. Потребуется назначить кого-то виновным. Я в числе первых.» — Чередуя правду со своими собственными догадками, Дмитрий постарался максимально кратко и чётко донести до собеседницы то, что ей вот вообще не стоит сопротивляться его решениям, а следует действовать максимально быстро, не задавая лишних вопросов.
«Почему ты?» — Зажав рот левой рукой, чтобы наружу не прорвался нервный всхлип, тут же написала в ответ супруга генерала. Она даже не подвергла сомнению прочитанное, поскольку это, как бы сие ни было грустно, действительно укладывалось в реалии сегодняшнего дня.
«Не только я. Многие получат обвинения. Скорее всего, нас объявят врагами народа и приговорят к расстрелу. Поэтому нам надо срочно развестись. Завтра же! Чтобы у тебя с детьми был шанс не попасть под волну репрессий и не оказаться семьёй врага народа. А после тут же уезжайте. Времени почти не осталось. Если выживу и отстою своё честное имя, вернусь к вам сразу, как смогу.» — Опасаясь, что женщина заметит определённые несоответствия в поведении и словах своего супруга, новый Дмитрий Григорьевич постарался сделать всё возможное, чтобы гарантированно и как можно скорее избавиться от её общества. Потому и сгущал максимально краски, дабы сразу сломить всё её возможное сопротивление.
«А ты?» — Не став устраивать истерику здесь и сейчас, а лишь безмолвно роняя на стол покатившиеся из глаз слёзы, уточнила Александра Фёдоровна. Время для того, чтобы как следует порыдать навзрыд, у неё ещё будет. Сейчас же ей требовалось уточнить самые важные моменты будущей жизни её семьи в условиях грядущих не самых радужных событий.
«Постараюсь отбить нападение в своём округе. Тогда, возможно, выйдет обойтись минимальными негативными последствиями. Это наш единственный шанс уцелеть. В самом крайнем случае — застрелюсь. Тогда и судить меня не станут, и вас, скорее всего, не тронут. Но подготовиться к худшему всё равно необходимо.»
Дописать ещё хоть что-нибудь он не успел, поскольку оказался прерван трелью телефонного звонка. От неожиданности и, чего уж там говорить — со страху, его собеседница даже вздрогнула всем своим пышным телом, нечаянно сметя при этом со стола свою тарелку, что разлетелась на осколки, сверзившись на пол. Сам же глава семейства многозначительно посмотрел на неё, ещё раз приложил палец к губам в призыве к молчанию и только после этого направился снимать телефонную трубку.
— Павлов. Слушаю, — кратко кинув в трубку, он принялся выслушивать доклад дежурного по штабу. Во всяком случае, звонивший представился именно им. — Понял. Высылайте машину. Скоро буду.
— Что там, Дима? — держа в руках уже собранные осколки, слегка дрожащим голосом поинтересовалась Александра Фёдоровна.
— Дежурный звонил. К нам на голову внезапная проверка из Москвы свалилась. Так что мне надо срочно на службу. А ты, уж будь добра, сама займись делами, — многозначительно посмотрел он на исписанный лист бумаги. — Кто знает, когда я теперь смогу вырваться хотя бы на пару часов. — Всё же, чтобы уцелеть, в ближайшие дни ему предстояло вывернуться наизнанку самому и вывернуть наизнанку не одну сотню командиров высшего и старшего командного состава округа. Так что времени на всё прочее у него банально не имелось.
Впрочем, прежде чем начать надевать форму, Дмитрий Григорьевич озаботился тем, чтобы сжечь листок, дабы не оставлять возможные улики против себя. Пусть слухи и разведывательные данные, буквально кричащие о возможном скором начале войны, втихаря муссировались в высших эшелонах власти, быть первым, кто крикнет — «Волки!», не желал быть никто. В том числе и он сам. Ибо негативных примеров с подобными «паникёрами» уже хватало. А потому их короткую переписку требовалось уничтожить с гарантией.
[1] Пирамидон — популярное в СССР и во всём мире обезболивающее средство. В настоящее время запрещено из-за большого количества побочных эффектов.
[2] КА — Красная Армия. Наименование армии СССР с осени 1939 года по весну 1946 года.
[3] ГлавПУР — Главное политическое управление — такое наименование получит политическое управление армии, начиная с 16.07.1941 г., и будет именоваться до 1991 г. Поэтому оно более знакомо главному герою.
Глава 2
15.06.1941 утро, что не бывает добрым. Часть 1
— Да вы, батенька, похоже, и сами нарывались всеми возможными способами, чтобы кто-то в Москве испугался ваших нездоровых амбиций и дальнейшего взрывного карьерного роста, или же просто воспылал к вам деструктивной завистью и постарался слить ко всем чертям собачьим, — пробормотал себе под нос Павлов, имея при этом в виду нынешнего себя. Подви́г же его на очередные подобные измышления вид ожидающего у дверей подъезда служебного автомобиля с предусмотрительно распахнутой адъютантом пассажирской дверью. — Как говорится, такая есть только у меня и у Майкла Джексона.
И пусть это было не совсем так, поскольку упомянутого им легендарного певца ещё в природе не существовало. Но вот авто действительно являлось донельзя редким и в какой-то мере даже пафосным и статусным. Чего только стоила его покраска не в чёрный цвет, являвшегося нормой для 99,99 % советских легковушек!
В предвоенном СССР вообще наличие личного служебного автомобиля стало этаким фетишем начальствующего состава,