И при этом все ее любили.
Ника, встретив ее белый «Хендай», спросила, отчего та засуетилась.
Краснея и тараторя, Левина жестикулировала.
– Вчула! Я вот вчула!
А если кто-то что-то вчул, можно дальше ничего уже не говорить.
Левина стала ездить по домам и уговаривать народ уезжать. Ника тоже заскочила к Бабенкам.
Старый был на огороде и поливал, а жена его управлялась.
Набитые кролем клетки, жирные индоутки, коты, довольно мыкающая корова.
– Говорят, надо ехать… Хохлы близко.
– Та куда мы пойидемо от хозяйства?
– Ну… Дроны начнут летать.
– А… – махнула рукой Бабенко. – Що людям, то и нам!
Вершина горько вздыхал и интеллигентно поругивался.
– Ты понимаешь вообще, что происходит тут у нас? – спросил он Нику.
– Ну да… А вообще-то у них своя разведка есть. Пусть она передает.
– Ты же знаешь, как запутаны эти провода.
– Именно… Знаю. Как будто это никому не надо. Вообще, мне кажется, это внутренняя месть и разборки между чинами, а ты убеди меня в обратном.
– Паны дерутся, у холопов чубы трещат.
Почти никто не уехал ни с хутора, ни с Апасово, ни с Надеждино.
* * *
Вечером следующего дня Ника навестила бабушку Катеринки в соседнем селе.
Там уже было очень шумно. Совсем поблизости работали наши «Акации» в сторону Суджи.
– Грюкают та грюкают… Нельзя – не можно!
– Вас есть кому забрать? – спросила Ника.
– Ай, на шо мени забирать?
– От хохлов!
– Да шо вони мене сделают!
С грустью Ника поняла, что бабки останутся, сохраняя курей и поросят, не сдвинутся с места. Чтоб их потом взяли живым щитом, чтоб за ними потом прорывались волонтеры под дронами и минометами, рискуя жизнями.
9
Уходить… Значит, бросать дом и двор. И все, что нажито.
Ника не собиралась уходить. Она в любом случае оставалась. Вершина позвонил и сказал, что на машину Левиной дрон сбросил гранату.
Машина сгорела, глава не пострадала, к счастью.
Ника чуть напряглась. Поехала на велосипеде по деревне. С удивлением обнаружила, что соседи уехали.
Машин их не было во дворах, но дворы были заперты на палку.
Вышел пьяный Носов.
– А шо вси тикают? – спросил он Нику.
– Хохлы идут.
– Да и… Хохлы… Якый флаг-то доставать? Жовто-блакитный?
– Пока можно никакой. Если наемники зайдут… То им все равно, какой флаг. У них свои есть.
Ника встретила двух бабок на Набережной и одного деда. Бабки, сестры, одна инвалидка, сидели и грелись на солнце.
– Вас есть кому забрать?
– А мы не поидемо.
Ника поехала дальше, к интернату.
Забежала к Кошкодёровой.
Бабуля молилась, сидя перед большой иконой Бориса и Глеба. И правда, сегодня, шестого августа, был праздник первых святых.
– Бабушка, ты едешь?
– Куды?
– Спасаться! Хохлы идут.
– Да ну! Виткилля тут хохлы?
Ника спросила про Ёшу:
– А этот дурилка Ёшка где?
– А вин вчера поехал.
Нике стало даже не по себе.
– Что сказал?
– Да выглянул из фиртки, я спросила: ждешь кого? Говорит… жду. Я спрашиваю: в город? Ага. По работе? И по работе! И уехал. Машина за ним приехала.
– А вас почему не взял?
– Так Анька сказала мне, что это панику разводят.
Я и сижу! Ей-то из Москвы видней!
– Анька вас должна забрать!
– Вона робит!
Ника возмутилась, что Анька говорит ерунду, а бабка верит.
Манюшкина родня тоже не двигалась с места.
Ника сразу же набрала Никите. Он был недоступен.
Она доехала до интерната. Там все было спокойно.
– Люди выезжают… А вы что же?
– Нам глава сказала сидеть и работать, – вздохнул охранник.
– Как это? Все уже побежали.
– Ну… У нас тут так просто не выехать, лежачих вона сколько!
Ника помчалась в Апасово.
Рубакин и Голый опять щирились. Сама мысль куда-то ехать была для них смешна.
Ника почувствовала себя дурочкой, создающей ненужную суету.
Вершина тоже был спокоен, он, повязавши голову драной рубахой, очищал ход в библиотеке.
Ника согрела чайник, сходила в магазин за баранками. И в магазине было спокойно. Тучная продавщица с олимпийским спокойствием щупала булки…
– Цые с капустой, они помягше.
Ника взяла булок, даже не представляя, что это последние в ее жизни райцентровские булки. Больше их не будет никогда-никогда.
Вершина за чаем болтал о всякой ерунде, а Ника сидела как на иголках.
Она отправилась домой и встретила зеленые автобусы. Вывозили интернат. И вот только тогда Ника испугалась. На обратном пути она зашла к Зайцу. Его жена в выходные только проводила внучку в Москву.
– Кошек и собак потравили… в интернате, – сказала Зайчиха.
Ника удивленно смотрела на нее.
– Как, зачем?
– Так не везти же их с собой!
– Значит, это надолго…
Среди Надеждино несколько лет назад одна странная дама построила огромный дом и окружила его высоким забором.
Постепенно за этим забором собралась настоящая псарня, около ста собак. Они бешено лаяли днями и ночами напролет, но с дамой ничего нельзя было сделать. Она была чьей-то родственницей. Собак она подбирала со всего района и любила похвастаться, что ее песики живут лучше дурачков в интернате. Это действительно было так. Еще дама отпускала собак погулять, и они звонкой, но, к счастью, сытой стаей бегали по селу и по хутору.
Ника очень их боялась, но стрелять в собак было нельзя, и она передвигалась в основном на машине. А вот местные боялись больше.
Теперь, судя по заливистому лаю, собаки находились во дворе.
– А этих не вывезла хозяйка?
– Нет пока. Наверное, и не будет… – вздохнула Зайчиха.
– Вам бы уехать…
– Нет. Мы только дом достроили! И козы…
Ладно, думала Ника, собаки – это лакмус. Если они замолчат – значит, всем и вправду хана.
Люди с машинами уехали на машинах, а с улицы тоже уехали внезапно быстро все, кроме алкашей и нее.
Ника полезла в погреб с металлическим чемоданчиком и связью. Закопала все в картошку. Документы и бумаги аккуратно собрала, все связала, сунула в пакет и отнесла в огород под ореховое дерево. Сверху поставила старые Олежкины детские качели.
Оставила себе телефоны. Гайка была взволнована… Ника обняла ее.
– В случае чего ты уж меня не бросай.
Снова вызвала Никиту. Он был опять не абонент.
Ника даже обиделась, почему он предупредил Ёшу, а ее нет.
Почему Ёша не взял бабулю? Не спас ее?
Позвонил крестник Артем и сказал, что в город отъехали автобусы, и стало жутко.
Ника набрала Вершине.
– А что как на заставе, в Судже?
– Все вроде спокойно. Но издаля шумят.