— Не знаю, как она не хочет, но это стоит вообще-то пять тысяч рублей. Не просто же так люди соглашаются.
— Пять тысяч? — ахнула я. — Да это ж машину можно купить! Да, дорогая московская прописка, ничего не скажешь. Но все же, думаю, надо еще раз с ними поговорить. Может, и есть такие деньги. Вадим же в морях зарабатывал.
А Диму возмутило другое:
— Слышать она не хочет! А как она хотела, интересно? Чтобы что-то получить, надо приложить какие-то усилия, что-то для этого сделать.
«Совсем как в том самом советском фильме, — вспомнила я, — там одна нехорошая героиня так и говорила в ярости: 'Прежде чем что-то получить, надо сначала это заслужить!». А потом добавляла: «Я лично свое пожила в коммуналке». Ну вот, похоже, нам теперь придется так и жить — в коммуналке. На две семьи. Пока не придумаем какой-то выход.
Дима продолжал пить чай и смотрел на вид, открывающийся с нашей лоджии — лес, лес, и лишь где-то вдалеке высившиеся многоэтажки.
А я смотрела на него и вспоминала прописную истину. О том, что все люди в нашей жизни не навсегда. С кем-то год проведешь, с кем-то три, с кем-то повезет все тридцать прожить. И все же ни в чем нельзя быть уверенной. И каждый миг с близкими людьми надо ценить. Иногда кровь стыла от мысли, что Афганская кампания продлится еще очень долго. Из своей прошлой жизни я помнила, что аж до восемьдесят девятого года. И мужа могут отправить туда в любой момент. От этих мыслей всегда становилось очень-очень тревожно.
— Как у тебя на работе? — спросила я, заботливо поправляя на нем домашнюю футболку.
— А, не спрашивай! — лицо Димы вдруг досадливо скривилось. — Еле как терплю весь этот кошмар!
— Почему кошмар?
— Потому что кабинетная работа… да ладно бы просто работа! Но эти интриги бесконечные — в глаза одно, за глаза другое. Всегда надо думать, кому что можно сказать, кому нельзя. Я бы лучше спокойно себе служил в Вюнсдорфе.
— Это тот городок в Германии, где ваш гарнизон стоял?
— Да хоть там, хоть еще где, лишь бы делом заниматься, а не этой волокитой.
— Я согласна в Германию! — чуть не задохнулась я от восторга. — Попроси начальство туда перевод!
В этот момент я даже как-то не подумала о наболевшей проблеме с Вадимом и Тонькой. И что они будут делать, если мы уедем. Такой охватил восторг.
— Было бы так просто, давно бы уже попросил, — Дима накрыл своей ладонью мою руку, лежавшую на его плече, — но я нужен Федору Дмитриевичу именно на этом месте.
— Зачем? И почему именно ты?
— Он не говорит. Просто говорит, что я ему здесь нужен, и все. А зачем — попробуй разбери.
— Ну, так давай разбирать вместе, — предложила я, — рассказывай мне все, что у вас там происходит.
— Еще не хватало свои проблемы на тебя сваливать, — с выражением посмотрел на меня Дима, — я и сам бы оставлял их за порогом квартиры. Сам хотел бы забывать сразу, как только выхожу из здания Генштаба. Но, — он вздохнул, — так не получается.
— И именно поэтому все, что у вас там происходит — наша общая проблема, — твердо заявила я, — раз ты даже дома об этом думаешь. Получается, не можешь расслабиться и спокойно наслаждаться уютом. Ага, и плюс ко всему этому домашние проблемы.
— Я сказал, не будем об этом, — поморщился Дима и снова залюбовался лесом, сверкавшим летней изумрудной листвой.
Невольно мне вспомнились те первые мучительные дни моей работы в Управлении железной дороги. Две злобные подружки с вечными заскоками. Скучная неинтересная работа. Неудобный график. Чужие люди вокруг, и все они десятилетиями сидели там до меня. И никогда не поймешь, что у них на уме.
— Я подозреваю, что есть там люди, которых ты не выносишь, да? — решилась я все же продолжить тему.
— Скорее, они меня, — усмехнулся Дима, — к примеру, генерал Зверяко.
— Зверяко? — поразилась я. — Это что, фамилия такая?
— Да, и она ему чертовски подходит. Наверно, подчиненные в частях его каким-нибудь Зверем и называли. Но ты бы знала, как он гордится своей фамилией! Рассказывает, как его далекие предки первые ходили на зверя с одной рогатиной. И звери их боялись, отсюда и фамилия. А потом, после революции, они все стали военными, и он тоже славный продолжатель династии.
— А сколько ему лет?
— Да уж побольше, чем мне. За сорок вроде.
— А чего он на тебя взъелся? — не могла я взять в толк.
Дима ведь тоже бравый вояка, и тоже продолжатель династии.
— Он до меня один сидел в кабинете, и считал себя незаменимым и неповторимым. А тут за соседний стол посадили меня. И он бесится, что теперь не единственный.
— Но ты же появился, чтобы помочь ему в работе, разве не так?
— Он считает, что и без меня бы справился. Но больше всего генерала раздражает, что я был в Афганистане, да еще и не один раз. И в Германии. А он служил только в одной части на Камчатке. И я задеваю его самолюбие одним фактом своего присутствия. Я для него выскочка.
— Ну и пусть бесится, — беззаботно сказала я, — его проблемы. Хочется человеку…
— Да если бы он только бесился, — Дима приобнял меня, — он же вечно старается показать, что умнее, сообразительнее. Сколько раз подстраивал, будто он лучше справляется с работой. Ходит всем рассказывает, что мои разработки слабые, а его — прямо образцово-показательные. Недавно я узнал, что он распустил слух, якобы я бабник, люблю с женщинами работать. А с ним у меня не получается общий язык найти потому, что он мужчина.
Меня прямо обожгло внутри при этих словах. Я пытливо посмотрела на Диму:
— Но ты же не такой?
— Да ну, что ты? А мне такое слышать знаешь, как обидно? Даже Рекасов сегодня возмутился. Что за ерунда, говорит, я тебя знаю, ты не такой.
— В общем, Зверяко всячески старается тебя опорочить. Принизить, так сказать, в глазах всего общества.
— Вот-вот, — подтвердил Дима, — и самое ужасное, что находятся