И тогда я понял. Разлом — это не просто вход в пещеру с источником. Это врата. Врата к моей судьбе, к моей истинной природе. И я должен пройти сквозь них, чтобы стать тем, кем мне суждено быть.
Дракон склонил голову, и я ощутил прилив силы, энергии, которой никогда прежде не знал. Она обжигала, но в то же время наполняла жизнью, заставляла кровь кипеть в венах. Страх отступил, уступив место восторгу и предвкушению. Я чувствовал, как во мне пробуждается нечто древнее, могущественное, готовое вырваться на свободу.
Постепенно сияние начало угасать, открывая передо мной новый мир. Он был чужд и прекрасен одновременно. Скалы вздымались к небу, словно когтистые пальцы, а воздух был пропитан запахом магии и древних тайн. Я чувствовал, что это место — мой дом, моя колыбель, которую я однажды потерял из-за взрыва межмировых порталов.
Дракон растворился в свете, оставив меня одного в этом бескрайнем мираже потерянного прошлого. Но я не был одинок. Во мне жила его сила, его мудрость, его сущность. Я знал, что должен исследовать новые грани открывшегося мира, познать его законы, чтобы раскрыть свой истинный потенциал.
И я двинулся вперед, навстречу судьбе, навстречу перерождению. Путь будет труден и полон опасностей, но я был готов. Я был драконом, готовым взлететь.
Глава 32
Амелия
Ворчун обрел маленькую хозяйку — Розалин. Тайны в его существовании больше не было, и стайх царственно расхаживал по особняку, будто по своим владениям. После пещеры у нас с Кристофером не осталось секретов. Я удивилась, что он ничего не сказал насчет древнего зверька, а принял его, словно тот жил у нас уже много лет. Но потом поняла причину: граф, как и я, изменился. Драконья душа вошла в полную власть над телом, памятью и мыслями.
А вот для Рози Ворчун стал дивом дивным. Она и современных стайхов не видывала, что уж говорить о госте из позапрошлого века! Девочка была очарована с первой встречи. В отличие от ее гувернантки. Почему-то Миссис Мерлок Ворчуну не понравилась. То ли от того, что та оглушительно завопила, когда его увидела, то ли потому, что запустила в него графином с вишневым соком и он не успел увернуться. Насыщенно-розовые пятна до сих пор алели на золотых чешуйках. Оказалось, природный краситель намертво въедается в шкурку.
Как итог — стайх и миссис Мерлок питали друг к другу исключительно враждебные чувства.
Но я не замечала царящего вокруг хаоса. Мой мир сузился до крошечной девочки, которую мы с Кристофером назвали Элинор. С драконьего языка это имя означало «рожденная из пепла». Возможно, слишком пафосно для малышки, но она была первым истинным драконом, появившимся на свет за последние столетия. Мы с Кристофером — обращенные, а Элинор — пока единственная в своем роде.
В день пробуждения я была настроена немедленно разобраться с заключенными под стражу членами ордена, а потом обсудить с мужем все важные вопросы. А их накопилось не мало! Начиная ситуацией с убитым драгхаром, заканчивая намеками на переезд.
Но стоило мне войти в детскую комнату, мои планы тут же поменялись. Все прочее стало совершенно неважным.
Дни и ночи слились в бесконечный хоровод кормлений, пеленок и тихих колыбельных. Я занималась малышкой сама, отвергая нянек и слуг, которых Кристофер так и норовил притащить в дом.
Он, кстати, оказался очень заботливым отцом. Его огромные руки, казалось, созданы для того, чтобы бережно держать хрупкое тельце Элинор. Он часами мог сидеть у ее колыбели, напевая старинные драконьи песни, от которых по коже бежали мурашки. Ворчун тоже принимал активное участие в жизни малышки. Он бдительно следил за ней, отгоняя мух и комаров своим мощным хвостом и даже ревновал, если кто-то приближался к ней слишком близко.
Миссис Мерлок по-прежнему приходила в ужас от одного вида стайха, но смирилась с его присутствием в доме. Она научилась красться по стеночке, стараясь не попадаться ему на глаза. Ворчун же, как назло, вредничал: не пускал гувернантку в комнату Рози, если находился там, и это превращалось в настоящую войну, ведь миссис Мерлок должна была заниматься с Розалин, воспитывать и обучать её.
Элинор росла не по дням, а по часам. Её глазки, изначально серые, постепенно наливались золотистым светом, а на спинке пробивались крошечные чешуйки, мерцающие, как звёздная пыль. Я чувствовала, как ее драконья сущность крепнет с каждым днем, и меня охватывал одновременно восторг и тревога. Что ждет ее в будущем? Сможем ли мы оградить дочь от тех, кто не примет ее природу?
Все сводилось к одной неумолимой мысли: здесь, в Норридане, нам не спастись от бед, связанных с неприятием людьми драконов.
Однажды ночью я проснулась от тихого плача. Элинор лежала в своей колыбели и беспокойно ворочалась. Я взяла ее на руки и прижала к себе. Она уткнулась маленьким личиком мне в шею и затихла. В этот момент я почувствовала, как в голову проникла мысль. Не моя мысль. Это было послание от Элинор, чистое и ясное, как горный ручей: "Мама…"
Я застыла, пораженная.
Этого слова в мой адрес никто и никогда не произносил. Ни в одной из моих жизней.
Расплакавшись от переполнивших меня чувств, я еще целый час стояла с ребенком на руках несмотря на то, что Элинор уже уснула.
А утром закончился мой пробег от всех насущных проблем. Я поднялась ни свет ни заря, полная решимости. Привела себя в порядок, оделась и спустилась в подземелья. Там уже больше двух недель томились те, кто олицетворял всю грозящую моей дочери опасность. Ненавистники драконов. Предатели. Убийцы. Последним по сути своей был только Никос, но разве я могла быть уверенна, что тот же Оскар не завершил бы ритуал, пойди тогда в пещере всё по другому пути?
Их оказалось девять человек, распределенных по двум темницам. В коридоре дежурил стражник — высокий темноволосый мужчина, которого я впервые видела.
— Доброе утро, госпожа Фортайн, — поприветствовал он меня. — Что прикажете делать с заключенными?
Сначала я растерялась, но быстро взяла себя в руки.
— Как твое имя?
— Маркус, госпожа.
— Я хочу их видеть, Маркус.
Стражник без каких-либо вопросов снял с пояса кольцо с ключами и отомкнул первую темницу. Я открыла дверь и вошла.
Они не голодали, Кристофер озаботился тем, чтобы им приносили еду. Но вот отсутствие какой-либо гигиены уже сказалось. Запах сырости, немытых тел и застарелой грязи ударил в нос, заставляя поморщиться. В полумраке едва угадывались