Ее рыжие волосы мягкими волнами спадали на плечи, макияж делал зеленые глаза пронзающими до самой души. А платье…
Я никогда не задумывался о платьях — до этого момента. Полупрозрачные воздушные бретели казались невесомыми, будто платье держалось само по себе. V-образный вырез едва намекал на изгибы под ним. Оно мягко обнимало ее фигуру и рассыпалось от талии вниз слоями тончайшей ткани, украшенной вышитыми цветами.
— Нежное Сердце… — прохрипел я.
Ее губы дрогнули в уголках:
— Нравится?
— Ничего прекраснее я не видел.
— Роан, — прошептала она, голос срывался от чувств.
— Мама, сейчас? — спросила Кэйди рядом с ней.
И только тогда я заметил мою Маленькую Танцовщицу. На ней было похожее платье — только бледно-розовое и с крупными цветами.
Аспен улыбнулась:
— Мы должны были сделать это после церемонии, но кое-кто не захотел ждать.
Кэйди прикусила губу и потянула маму за руку. Аспен наклонилась, и дочь прошептала ей на ухо:
— А если ему не понравится? А если он не захочет?
Я присел, разглядывая коробочку в её руках:
— Ты же знаешь, мне понравится все, что ты подаришь. Потому что это от тебя.
Глаза Кэйди заблестели, но сомнение все еще пряталось в них.
Аспен тоже присела, подол ее платья закружился вокруг:
— Иногда нам нужно быть смелыми, Божья Коровка. Показывать, как сильно мы любим, страшно. Но Роан любит тебя так же сильно.
— До луны и звезд, Маленькая Танцовщица, — сказал я.
Кэйди посмотрела на меня, и в ее зеленых глазах вспыхнула надежда. Медленно она протянула мне коробку.
Я аккуратно развязал ленту и открыл крышку. Внутри была стопка документов. Я пробежал глазами первые строки и резко вскинул взгляд на Аспен:
— Это то, о чем я думаю?
Глаза Аспен наполнились слезами:
— Мы сходили к юристу в городе, он помог нам оформить бумаги. Тебе осталось только подписать и мы подарим их.
— Ты хочешь, стать моим настоящим папой, Мистер Гриз? — спросила Кэйди.
Глаза защипало от слез.
— Ничего не сделает меня счастливее, Маленькая Танцовщица.
Она бросилась ко мне. Я поднялся, подхватив ее в воздух, и обнял вместе с ней Аспен.
— Не понимаю, как мне так повезло с моими девочками.
Аспен прижалась губами к моей шее:
— Люблю тебя, Роан.
— В этой жизни и за ее пределами, — прошептал я в ответ.
ЭПИЛОГ
АСПЕН
ДВЕНАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ
Я мерила шагами прихожую нашего дома. Это пространство видело столько всего. Как мы мчались через него к машине, когда у меня впервые начались схватки. Первые шаги наших мальчишек. Снимки с первого школьного бала Кэйди. Как Роан нес на руках Чонси в машину, когда пришло время прощаться, а потом — как через полгода принес домой трехлапого щенка.
Мы пережили в этом доме миллион взлетов и падений и построили прекрасную жизнь. Но, кажется, я никогда еще не нервничала так сильно.
Я зашагала быстрее, грызя уголок ногтя.
— Мам, что с тобой? — спросил Макс с дивана, не отрывая взгляда от телевизора, где шел его любимый видеоигровой бой.
— Ага, — отозвался его брат-близнец Колин, нажимая подряд кнопки на контроллере. — Ты завелась, как только папа позвонил.
Льюис поднял взгляд от книги на своем месте у окна:
— Все в порядке?
Я закивала, как та трясущаяся собачка с пружинной головой на панели машины:
— Все хорошо.
Макс фыркнул:
— У тебя голос становится писклявым, когда ты врешь.
— Неправда, — возмутилась я… и сама вздрогнула от того, как резко повысила тон.
Колин расхохотался:
— Хуже, чем сейчас, ты была только тогда, когда пришлось сказать папе, что Кэйди пошла на первое свидание.
Я скривилась от воспоминания. Роан тяжело переживал взросление своей девочки. Хорошо хоть с тремя сыновьями у нас впереди еще было несколько лет, но Кэйди уже готовилась расправить крылья.
Брови Льюиса взлетели вверх:
— Кэйди не выходит замуж, надеюсь?
От этого вопроса оба близнеца уставились на меня.
— Нет-нет-нет. Ничего такого, — заверила я их. Моей девочке было всего восемнадцать. Слишком рано думать о браке.
Звук шин, хрустящих по гравию, заставил мои нервы взвинтиться еще сильнее. Ладони вспотели и сжались в кулаки. Хлопнула дверца машины. Потом послышались шаги снаружи.
Он написал из почтового отделения по пути домой после собрания поисково-спасательной команды. К его досаде, отношение людей к нему изменилось, когда они стали видеть его с Кэйди. Они заметили ту мягкость, которую я увидела с самой первой встречи. Теперь его бесконечно звали в волонтерские комитеты, спортивные команды и бог знает куда еще.
Дверь распахнулась, и в проеме появился Роан. Неважно, прошло ли двенадцать минут или двенадцать лет — я никогда не уставала смотреть на своего мужа: широкие плечи, сильная фигура, красивое лицо, теперь прорезанное несколькими морщинками от смеха и улыбок, и волосы с проседью. Но его голубые глаза оставались прежними.
— Пришло? — прошептала я.
Роан подошел и протянул мне конверт.
Он выглядел как обычный деловой конверт, если не считать надписи в верхней строке обратного адреса: American Ballet Theatre. Я провела пальцами круги по бумаге.
— Он тонкий.
Больно было даже произносить это вслух. Моя девочка влюбилась в танец. С первого занятия она была очарована им, а с годами стало ясно: это не просто увлечение — она невероятно талантлива. Занятия, лагеря, специальная летняя программа в Нью-Йорке…
American Ballet Theatre было ее мечтой. И я хотела, чтобы моя девочка воплотила все свои мечты, даже если это значило потерять ее на другом конце страны. Но этот конверт… Я боялась, что он может разбить все наши надежды.
Роан сжал мое плечо:
— Давай сначала посмотрим, что там, прежде чем заранее себя накручивать. Где она?
— А ты как думаешь? — спросила я.
Кэйди проживала все через танец. И хорошее, и плохое. Но особенно это был ее способ справляться с тревогой. Когда мы рассказали ей всю правду о Джоне, она заперлась в студии на недели, пока не разобралась с чувствами и не смогла говорить о них. Так же она поступала, когда мы потеряли Чонси. Когда влюбилась. Когда пережила первое разбитое сердце. И теперь, ожидая ответа после прослушивания в труппу, она практически не прекращала танцевать.
Губы Роана дрогнули, он обнял меня за плечи:
— Пойдем, — сказал он, забрав конверт из моих пальцев и