Юра протянул окровавленный медальон. На секунду ему показалось, что сейчас прогремит выстрел.
На щеке Филиппа блеснула слеза. Нечто, владевшее сейчас его телом, покачнулось, взмахнуло рукой – и разжало пальцы. Пистолет с тихим стуком упал на ступени.
– Сон… долгий сон затуманил мне разум, – золотая голова качнулась, как у игрушечного болванчика. – Ты никогда не была виновата в моей зависти, сестра.
Княжна Софья пошла наверх, к Филиппу. К той, кто была сейчас Филиппом. Ноги подвели старуху, она едва не упала, споткнувшись на каменных ступенях, но Козоедов вовремя подхватил ее под локоть и помог устоять.
– Прости, что я не защитила тебя, – прошептала Софья. – Я благодарю судьбу, что смогла наконец сказать тебе эти слова.
– Нам пора прощаться, Ксенька, – эхом прозвучал голос Козоедова. – Усадьба в руинах, парк в запустении, а мы с Соней стали дряхлыми ворчливыми стариками. Наше время уходит, но незачем за него цепляться.
Красивые губы Филиппа изогнула улыбка, чужая и неподходящая ему. Юру от этой картины пробрало холодом. Существо на лестнице приняло из его рук залитый кровью медальон.
– Я рада, что все же поговорила с вами, – раздался тихий голос. – Удивительно, просыпаться всегда так больно, а сейчас совсем-совсем ничего не болит. Помнишь, как я посадила на качелях занозу и долго не давала ее вытаскивать? А потом мама уговорила меня не бояться и вытащила ее? Секундная боль – и все прошло.
Софья протянула руки для объятий, но было поздно. Тело Филиппа снова сотрясла жуткая судорога. Он упал на ступени с криком – уже своим собственным, настоящим воплем. Когда он попытался сесть, привалившись плечом к заколоченным воротам, ничего чуждого и неестественного в его жестах не осталось. Это был всего лишь человек, напуганный и жалкий. Дрожащими руками Филипп ощупал горло, свалявшиеся золотые волосы на голове и лицо, по которому все еще струились чужие слезы.
Никто не подошел к нему. Козоедов осторожно подобрал пистолет и спрятал в пиджак.
В этот же миг ворон на фронтоне усадьбы хрипло каркнул и взлетел, махнув крыльями. В небе среди рассеявшихся на мгновение облаков показались первые звезды.
Юра тоже чувствовал себя освобожденным от проклятия, будто само время отпустило его, позволило больше не быть молчаливым свидетелем неправильного ритуала. Вздрогнув, он обернулся и нашел глазами друзей. Егор брызгал Инге в лицо водой, пытаясь привести в чувство. Митенька сидел прямо на траве, зажимая ладонью разбитую губу и глядя на Учителя, который все еще лежал неподвижно. Павла озиралась с ужасом на лице.
Вдруг в неподвижном холодном воздухе разнесся тихий перезвон. Юра сразу понял, что это нити судьбы, хоть и видел снаружи лишь пару бечевок, тянущихся из окна. Они пели как никогда раньше, сливаясь в странную, тревожную мелодию, которая оборвалась на последней высокой ноте. Это лопнули одновременно десятки и сотни веревок, шнуров и проводов, удерживающих вместе паутину. С хрустальным звоном осколки зеркал и железный мусор, битое стекло и сломанные игрушки – все обломки прошлого посыпались на пол и лестницы заброшенной усадьбы. Юра знал это, как если бы видел своими глазами. Проклятие, столько лет витавшее над этим местом, распалось. Рухнул призрачный мост, соединявший мир живых с миром мертвых.
В этот момент Инга вздрогнула, словно человек, вырвавшийся из кошмарного сна, и открыла глаза.
25
Новые дороги
Инга была в порядке – «настолько, насколько это вообще возможно», как сказала она сама. Юра предлагал позвонить в скорую или хотя бы поехать в травмпункт, но она заверила, что просто хочет вернуться домой. Павла отдала ей кожаную байкерскую куртку с призраком во всю спину – ночь стояла холодная. По узким тропинкам парка Инга, хоть и пошатывалась, смогла идти сама. Веснушчатое лицо было бесстрастным, словно маска.
Прежде чем внедорожник тронулся с места, княгиня Софья подошла к охотникам на призраков, чтобы попросить прощения.
– Я не знала, – с дрожью в голосе сказала она. – Я думала, мы делаем это, чтобы отпустить душу Ксении навсегда! Филипп обманул меня.
– Не вас одну, – язвительно усмехнулась Павла. – Мерзавец хотел кинуть нас всех!
– Филипп, ох, Филипп! – Софья сокрушенно покачала головой. – Он был таким славным мальчиком! И так любил мои истории…
Инга скривила губы и отвернулась. По ней не понять было, горько ей, смешно или вовсе противно. Она оставалась спокойной и в салоне автомобиля, когда машина, подскакивая на ухабах, летела по ночной дороге. Вела Павла. Егор остался со стариками, чтобы уладить дела. Юра сел на заднее сиденье рядом с Ингой и в течение всего пути тревожно вглядывался в ее сердитое, измученное лицо. В рыжих волосах остались следы чужой спекшейся крови.
– Хватит, дырку во мне просверлишь, – поморщилась Инга. – Если хочешь спросить, спрашивай сейчас, а просто смотреть… не надо. Ты не в зоопарке.
– Что ты чувствовала? – тихо спросил Юра.
– Ничего особенного. Просто спала. Это не было больно, если ты об этом.
Инга снова надолго замолчала, глядя в окно на дремлющие домики.
Она ничего не говорила, пока цедила горячий чай на веранде. Не сказала ни слова, методично складывая вещи в рюкзак. Не стала даже болтать с Егором, когда тот вернулся ближе к полуночи, молча встал у плиты с туркой и приготовил кофе. Инга не плакала, не кричала, не швыряла посуду. Красные от усталости глаза оставались сухими.
Именно поэтому Юра следил за ней с особенной тревогой. На его взгляд, не плакать после такого было ненормально. Когда тебя пытались сделать сосудом для умершей несколько десятков лет назад девчонки, это веский повод для слез.
– Что там с нашим любителем темных ритуалов, которого Митя зовет Учителем? – поинтересовалась Павла. – Живой?
– Да что ему будет. – Егор поморщился. – Сотрясение мозга, не больше. Оставил милицию разбираться с ним. И с Делагрие, конечно.
– Их посадят? – спросил Митя, грея о кружку пальцы с разбитыми костяшками. – Учителя и Филиппа?
– Вряд ли, – мрачно сказал Егор. – Нет такого закона, который запрещал бы призывать души.
– А пистолет? – Павла захлебнулась словами от возмущения. – А снотворное в термосе?
– Пистолет – травматика. Если бы не сумрак, я догадался бы сразу, – тон Егора стал еще более мрачным. – От всего остального, полагаю, Филипп откупится. К сожалению, быть мерзавцем – это не преступление.
Инга не заплакала и в этот момент. Она забрала кружку с недопитым кофе и ушла в свою комнату,