Тад скучал по Линди, но ей надоела его дерьмовая неопределенность. После того, как она порвала с ним, он прислал ей новый ноутбук, чтобы та знала, что между ними нет обид.
На протяжении многих лет Тад делал все, что мог, чтобы огрубить свою внешность. Пару раз он отращивал бороду, но ему начинали говорить, что он похож на чувака из «Пятидесяти оттенков». Потом отпустил усы, подобно какой-нибудь звезде порно, только для того, чтобы в результате женщины заявили, что он выглядит как знаменитость. Он даже впал в иронию и какое-то время носил одну из этих глупых причесок в виде пучка. К сожалению, ему и это шло.
В старшей школе прыщи одолевали всех, кроме него. Тад никогда не нуждался в скобках и не переживал неловкую подростковую фазу. Не ломал нос и не получил на подбородке ни одного из шрамов, которыми обзавелись все остальные игроки Лиги. Волосы не редели. Не начало расти брюшко.
Тад во всем винил своих родителей.
Что ж, единственным положительным моментом его внешности, наряду со стройным телом и ростом шесть футов три дюйма, были дополнительные деньги, которые она приносила. А зарабатывать деньги Таду действительно нравилось. На протяжении многих лет он сдавал в аренду свое лицо мужскому одеколону, свою задницу — дизайнерскому нижнему белью, а волосы — некоторым дорогим косметическим средствам, которые он никогда не удосуживался использовать. А теперь вот это.
Четыре недели в дороге, чтобы продвигать новые маршановские «Виктори780». Несколько фотосессий и интервью, а также появление на большом гала-концерте в Чикагской муниципальной опере в финале. Легче легкого. За исключением одной загвоздки. Он был не единственным послом бренда «Маршан». Пока он продвигал «Виктори780», суперзвезда оперы Оливия Шор рекламировала женские часы «Каватина3».
— Bonjour! Bonjour! (Здравствуйте! Здравствуйте! — фр.)))
Широко распахнув объятия, в передней части самолета появился Анри Маршан, французский акцент сочился из него, как «Нутелла» из теплого блинчика. Длинные каштановые волосы, зачесанные назад, падали на воротник. Даже без берета на голове он принес с собой дух континента. Худощавый, может, фунтов пять с девятью дюймами, с узким лицом и резкими чертами. Его безукоризненно сшитый темно-серый шерстяной костюм европейского кроя не мог бы выдержать мускулистых мужчин, рожденных в Америке, хотя у Тада имелся такой же полосатый шейный платок, который он иногда носил на европейский манер, потому что... почему бы и нет?
Маршан подошел к Приме.
— Оливия, ma chérie (моя дорогая — фр.).
Она протянула руку. Маршан поцеловал ее, как какой-то долбаной королеве Виктории, хотя Тад случайно знал, что Прима выросла в Питтсбурге, единственный ребенок уже покойных учителей музыки. Тад сделал домашнее задание.
Анри посмотрел в сторону хвостовой части самолета, снова протягивая руки.
— И Таддеус, mon ami (мой друг — фр.)!
Тад сердито помахал Маршану рукой, подумывая позаимствовать имя у своего портного.
— Нам всем вместе предстоит такое приключение. — Снова взмах рукой. — Первая остановка, Феникс, где вы, madame, спели захватывающую дух Дульсинею из «Дон Кихота». А ты, мой друг Тад, забросил гол с семидесяти ярдов против «Аризонских кардиналов». Славные денечки, а? И слава все еще ярко сияет.
Может быть, для Примы, но только не для Тада.
Анри повернулся к молодой женщине, которая последовала за ним на борт.
— Это, mes amis (мои друзья — фр.), моя помощница Пейсли Роудс.
Померещилось ли Таду или в самом деле чересчур сияющая улыбка Анри потускнела?
Пейсли будто приготовилась отправиться на вводный курс психоанализа в университетском городке: длинные прямые светлые волосы, слишком идеальный нос, стройная фигурка в короткой юбке, блузка с французской сборкой и ботильоны. К тому же она выглядела такой скучающей, как будто ступить на частный самолет требовало от нее чрезмерных усилий.
— Пейсли будет помогать нам на протяжении всего тура. Если вам что-нибудь понадобится — хоть что-нибудь, — дайте ей знать.
Тад почти ожидал, что с ее губ слетит «ага, хоть чё», потому что нельзя было выказать меньшую заинтересованность в помощи кому-либо, чем это делала Пейсли. Он подозревал, что ее наняли по чьей-то просьбе сделать личное одолжение.
Взгляд Пейсли остановился на нем, и тут Тад увидел первую вспышку ее интереса. Не обращая внимания на Приму, она подошла и села рядом с ним.
— Я Пейсли. — Тад кивнул. — Мой папа большой футбольный фанат.
Тад отделался своим стандартным ответом.
— Рад это слышать.
Когда самолет взлетел, она продолжила рассказывать ему свою сокращенную — но недостаточно сокращенную — историю жизни. Недавняя выпускница колледжа Южной Калифорнии по специальности «связи с общественностью». Только что рассталась со своим парнем. Она с душой старухи в юном теле — ее оценка, а не его. Ее жизненная цель: стать личным помощником большой — любой большой — знаменитости. И — погодите-ка — ее дедушка хороший друг Люсьена Маршана, что объяснило, как она получила эту работу.
Пейсли осмотрела на своем запястье часики, одну из основных моделей «Маршан».
— Я сроду не ношу часы. — Она постучала по своему телефону. — Я имею в виду, какой в этом смысл, верно? Но меня, типа, заставляют носить «Маршан» на время тура.
— Вот гады, — с абсолютно невозмутимым лицом посочувствовал Тад.
— Знаю. Но мой дедуля говорит, что мне нужно с чего-то начинать.
— Старый добрый дедуля.
— Ага.
К ее чести, она оставила его в покое ради своего телефона после того, как самолет взлетел. Тад откинулся на сиденье, закрыл глаза и погрузился в свою любимую фантазию, в которой Клинт Гарретт трижды перехватил мяч, сломал большеберцовую кость и выбыл на весь сезон, предоставив Таду собирать осколки. Клинт, бедный ублюдок, в конечном итоге застрял на скамейке запасных, наблюдая, как Тад ведет «Звезды» к Суперкубку.
Шелковистый французский акцент Анри Маршана вторгся в его фантазии.
— Надеюсь, ты успел прочитать присланные мной материалы о «Виктори780». — Тад неохотно открыл глаза. У него была хорошая память, и он без труда вспомнил подробности о часах, ради которых его наняли. Однако Анри Маршан не упускал своего шанса. — Мы разрабатываем «Виктори780» более десяти лет. — Он сел на соседнее место. — Это ультрасовременные часы с хронографом, но они по-прежнему отражают наше классическое наследие Маршанов.
— И ценник в двенадцать тысяч долларов, — отметил Тад.
— Престиж и точность имеют свою цену.
Когда Маршан начал распространяться о встроенном механизме с автоподзаводом и более крупной заводной пружине модели 780, Тад стал рассматривать часы, которые теперь носил на запястье. Приходилось признать, что выглядели они великолепно, с массивным стальным браслетом, платиновым корпусом и черным керамическим безелем. У часов было