Агнес и вторая горничная спали в соседнем крыле. Конечно же, она сумеет туда добраться, когда соберется с духом. А хватит ли ей духа?.. Да, разумеется, хватит. Ее всегда считали смелой женщиной, она и сама так думала. Но эта тишина…
Вдруг ей пришло в голову, что из окна соседней ванной комнаты можно увидеть кухонную печную трубу. В это время из нее должен идти дым; если дым идет, ей будет не так страшно двигаться дальше. Она добралась до ванной и, выглянув в окно, увидела, что дыма нет. Ощущение покинутости стало еще острей. Что бы там, внизу, ни случилось, это было до того времени, когда начинается работа по дому. Кухарка не успела еще разжечь огонь, а другие слуги – приступить к своим обязанностям. Сара опустилась на ближний стул, изо всех сил стараясь побороть страх. Какие еще открытия ждут ее, если она продолжит свое расследование?
Боль в щиколотке сильно затрудняла передвижения, но теперь она воспринимала ее лишь как помеху для быстрой ходьбы. Неважно, каких физических страданий это будет ей стоить, она должна выяснить, что происходит внизу… или уже произошло. Но прежде всего она пойдет в комнату горничной, и если та окажется пустой – что ж, придется ей каким-то образом самой преодолеть спуск по лестнице.
Она захромала по коридору и в какой-то момент, чтобы удержать равновесие, оперлась рукой на радиатор. Он был холодным как лед. Однако в этом благоустроенном доме зимой никогда не отключали отопление, хотя ночами немного снижали температуру, так что к восьми утра в комнатах было умеренно тепло. Ледяной холод труб напугал ее. За отоплением следил шофер, значит, он тоже замешан в этой мистической истории, в чем бы она ни состояла, как и остальные слуги? Но это лишь делало происходящее еще более загадочным.
III
У двери комнаты Агнес миссис Клейберн замешкалась, потом все же постучала. Ответа она не ожидала, его и не последовало. Она открыла дверь и вошла. В комнате было темно и очень холодно. Подойдя к окну, она, толкнув, распахнула ставни, потом медленно обозрела комнату, немного опасаясь того, что может увидеть. Комната была пустой, но что напугало ее больше, чем пустота, так это царивший в ней безупречный, идеальный порядок. Никаких признаков того, что кто-то здесь недавно одевался или прошлым вечером раздевался. И в кровати, судя по всему, никто не спал.
Миссис Клейберн на минуту прислонилась к стене, потом пересекла комнату и открыла платяной шкаф. В нем Агнес хранила свои платья, и сейчас они висели аккуратно в ряд. На верхней полке лежало несколько вышедших из моды шляп Агнес, переделанных из старых шляп ее хозяйки. Знавшая их все миссис Клейберн пробежалась по ним взглядом и заметила, что одной не хватает. Не было в шкафу также теплого зимнего пальто, которое она подарила Агнес предыдущей зимой.
Значит, Агнес ушла, безусловно, прошлым вечером, поскольку постель была нетронута и умывальные принадлежности оставались на месте. Обычно после наступления темноты Агнес и шагу за порог не делала. Женщина, которая презирала кино так же, как радио, и которую невозможно было убедить, что невинные развлечения – необходимая часть жизни, покинула дом зимней снежной ночью, зная, что ее хозяйка лежит, прикованная к постели, страдающая и беспомощная?! Почему она ушла и куда? Интересно, когда она раздевала миссис Клейберн вчера вечером, выслушивая ее распоряжения и стараясь устроить ее поудобней, планировала ли она уже свой таинственный ночной побег? Или нечто – таинственное и страшное Нечто, к которому она все еще пыталась подобрать ключик, – случилось позже вечером и заставило ее горничную спуститься вниз, а потом погнало прочь из дома в эту ненастную ночь? Может быть, кто-то из мужчин, живших над гаражом – шофер или садовник, – внезапно заболел и кто-нибудь прибежал в дом за Агнес? Да, это могло бы послужить объяснением… Хотя все равно многое остается загадкой.
Рядом с комнатой Агнес была бельевая, а за ней – дверь в комнату другой горничной. Миссис Клейберн подошла к ней и постучала.
– Мэри!
Никто не ответил, и она вошла. Эта комната пребывала в таком же безупречном порядке, как комната ее личной горничной, кровать тут тоже была не разобрана – и никаких признаков того, что кто-то здесь раздевался или одевался. Нет сомнений, что женщины ушли вместе – но куда?
Холодная безответная тишина все больше и больше тяготила миссис Клейберн. Она никогда не считала свой дом большим, но сейчас, в зимнем свете, отражавшем белизну снега, он казался необъятным и полным зловещих углов, в которые страшно было заглядывать.
За комнатой горничной находилась черная лестница. Это был ближайший путь вниз, а ведь каждый лишний шаг причинял миссис Клейберн все бо́льшую боль, тем не менее она решила пойти назад, по всему коридору, и спуститься по парадной лестнице. Она сама не знала, почему так делает, но чувствовала, что в данный момент следует не руководствоваться здравым смыслом, а положиться на интуицию.
Не раз она одна обходила нижний этаж в предрассветные часы в поисках источника какого-нибудь необычного шума, но теперь ее пугали не шумы, а безжалостная, враждебная тишина и ощущение, будто дом и средь бела дня хранит свою ночную тайну и наблюдает за Сарой так же, как она наблюдает за ним, будто, входя в эти пустые идеально прибранные комнаты, она, возможно, тревожит некую невидимую конфабуляцию[52], в которую существам из плоти и крови лучше не вторгаться.
Широкая дубовая лестница была превосходно отполированной и такой скользкой, что миссис Клейберн пришлось вцепиться в перила и сходить осторожно, приставным шагом. Когда она спустилась, оказалось, что тишина спустилась вместе с ней, став еще более тягостной, густой и полновластной. Саре казалось, что она слышит позади себя ее мягкие шаги в такт своим. Эта тишина обладала свойством, какого она никогда ранее ни в какой тишине не ощущала – как будто это было не просто отсутствие звуков, тонкий барьер между ухом и рокотом жизни за ним, а непроницаемая субстанция, поглощавшая всю жизнь и всяческое движение во всем мире.
Да, вот от чего мороз подирал Сару по коже: от ощущения, что эта тишина не имеет предела, что за нею ничего нет. К этому времени она добралась до