Возможность такого бегства следует предоставить и Муссолини, и вполне вероятно, что этим-то все и закончится. Такой же исход возможен и в случае с Гитлером. Много говорили о том, что когда пробьет его час, то он не сбежит и не сдастся, но, вероятно, погибнет каким-то опереточным способом, на худой конец, покончит с собой. Но это было тогда, когда Гитлеру сопутствовал успех. А в течение последнего года, когда удача от него отвернулась, как-то трудно стало представить себе, что он поведет себя с честью и достоинством.
Кассиус заканчивает книгу сценой, в которой судья подводит итоги разбирательства, но оставляет вердикт открытым. Если бы право решения по поводу Гитлера и Муссолини предоставили мне, то моим вердиктом не стала бы смертная казнь, если, конечно, их не убьют каким-нибудь поспешным и не слишком эффектным способом. Если немцы или итальянцы отдадут эту парочку под военно-полевой суд, а затем расстреляют перед строем, то пусть так и будет. Но все же будет лучше, если эта парочка сбежит с награбленными ценными бумагами на предъявителя и обоснуется аккредитованными представителями в каком-нибудь швейцарском пансионе.
Но никакого мученичества, никакой святой Елены. И, самое главное, никакого торжественного лицемерного «суда над военными преступниками» с наглядной демонстрацией неотвратимости и витиеватости закона, который по прошествии времени окружит осужденных романтическим ореолом, превратив негодяев в героев.
1943 год
Будущее разгромленной Германии
По мере того как наступление на Германию продолжается, разрушения, причиненные бомбардировками союзников, становятся все более и более очевидными, и каждый наблюдатель поневоле приходит к трем выводам.
Первый: «У нас об этом не имеют ни малейшего понятия».
Второй: «Это чудо, что они продолжают сражаться».
И третий: «Подумать только, сколько трудов потребуется, чтобы все это восстановить!»
Так и есть – масштабы бомбардировок Германии союзной авиацией до сих пор до конца не оценены по достоинству в нашей стране, а вклад в подавление немецкого сопротивления, вероятно, сильно недооценен. Трудно поверить в то, что репортажи о воздушной войне соответствовали истинному положению вещей… И можно простить обывателя, который воображает, будто то, что мы сделали с Германией за истекшие четыре года, – это практически то же самое, что они сделали с нами в 1940 году.
Но это заблуждение, которое в еще большей степени характерно для Соединенных Штатов, таит в себе потенциальную опасность, а протесты против ковровых бомбардировок, высказывавшиеся пацифистами и гуманистами, всего лишь привели к еще большей путанице.
В бомбежках нет ничего особенно антигуманного. Война сама по себе не гуманна, а бомбардировочная авиация, используемая для того, чтобы парализовать промышленность и транспорт, является относительно цивилизованным оружием. «Нормальное» или «легитимное» ведение войны столь же разрушительно для неодушевленных предметов, как и для человеческих жизней, причем в куда большей степени. Более того, бомба убивает случайных жертв, в то время как люди, погибающие в сражении, – это именно та часть населения, которой общество едва ли может позволить себе пожертвовать. Жители Британии никогда не относились с легким сердцем к бомбежкам гражданского населения, и, несомненно, британцы готовы посочувствовать немцам после окончательной победы над ними. Но они до сих пор не осознали – в силу своей относительной неуязвимости – ужасной разрушительной силы современной войны и того, что впереди у всего мира долгий период обнищания.
Путешествие по разрушенным городам Германии вызывает сомнения в преемственности цивилизации. Во-первых, следует помнить, что не только Германия подверглась таким бомбардировкам. Такими же руинами, во всяком случае на значительных участках, отмечено все пространство – от Брюсселя до Сталинграда. Там же, где шли ожесточенные наземные бои, разрушения еще более масштабны. На территории в триста миль между Марной и Рейном не уцелело ни одного моста или виадука.
Мы понимаем, что даже в Англии надо построить три миллиона домов, и шансы на то, что удастся сделать это в обозримом будущем, достаточно призрачны. Но сколько домов надо построить в Польше, СССР или Италии? Когда думаешь о колоссальной задаче восстановления сотен европейских городов, понимаешь, какой долгий период потребуется для достижения уровня жизни 1939 года. Мы до сих пор не знаем полного масштаба разрушений, причиненных Германии, но, судя по оккупированным на сегодняшний день областям, трудно поверить в то, что немцы будут способны выплачивать какие бы то ни было репарации, будь то в форме товаров или труда. Ведь только строительство жилья для немцев, восстановление и пуск в эксплуатацию разрушенных предприятий потребуют привлечения всех трудовых ресурсов, какими располагает Германия. Не говоря уже о том, чтобы предотвратить крах немецкого сельского хозяйства – после того, как иностранным рабочим будет предоставлена свобода.
Если, как это планируется, миллионы немцев будут депортированы для участия в восстановительных работах на бывших оккупированных территориях, то это в еще большей степени замедлит восстановление самой Германии. После прошлой войны в конце концов стало понятно, что получить существенные денежные репарации практически нереально.
Но пока мало кто осознал, что обнищание какой-то одной страны неблагоприятно скажется на всем мире. Нет никакой практической выгоды превращать Германию в деревенскую глушь и страну трущоб.
1945 год
Мы и атомная бомба
Вероятность того, что эта штука разорвет всех нас в клочья в течение ближайших пяти лет, довольно велика. И тем удивительнее тот факт, что она вызвала гораздо меньше дискуссий, чем следовало бы ожидать.
Между тем газеты публикуют диаграммы, не представляющие никакой ценности и пользы для рядового читателя. Нам пытаются внушить, что все дело в протонах и нейтронах. А политики, как всегда, занимаются пустой трескотней, повторяя как заклинание: «Бомба должна находиться под контролем международных инстанций…»
Но еще больше удивляет следующий факт – практически ничего не сказано о том, что нас волнует больше всего, а именно: изготовить атомную бомбу – насколько это сложно?
Та информация, которой мы – широкая публика – обладаем об этом предмете, доходит до нас весьма окольными путями, не в последнюю очередь благодаря решению президента Трумэна не допустить, чтобы определенные секреты попали в руки СССР.
Еще несколько месяцев назад, когда бомба еще не стала реальностью и существовала на уровне слухов, большинство считало, что расщепление атома – это по части физики и физиков, и что когда