— Я уже внутри, Джамал. С самого начала. И теперь у меня тоже есть что защищать. Не только ее. Нас. Всех нас.
Он посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом, полным невысказанного. Потом просто кивнул. Договор был понятен без слов.
Ночью, лежа рядом с ним в нейтральной комнате, Амина думала о кукле с замазанным лицом. О символе уничтоженной невинности. Они пытались отнять у них не только проект или репутацию. Они пытались отнять будущее. Игрушку детства. Веру в отца.
Она повернулась и обняла Джамала за талию, прижавшись к его спине. Он не спал. Его рука легла поверх ее руки, сжала. Молча. В темноте.
Битва за их крепость вступила в самую опасную фазу. Теперь враг знал их самое уязвимое место. Но они тоже знали нечто важное: что готовы стоять насмерть. Не каждый за себя. Друг за друга. И это знание было сильнее любой угрозы, любой куклы, любой грязной записки из прошлого. Прошлое могло приходить с угрозами. Но будущее они строили сейчас. Вместе. И сдаваться не собирались.
Глава 28
Тишина после семейного совета была густой и неспокойной. Воздух в доме, еще недавно начавший оттаивать, снова налился свинцовой тяжестью предчувствия. Амина провела ночь в тревожном полусне, каждым нервом ощущая напряженную спину Джамала рядом. Он не спал. Она знала это по ритму его дыхания и той абсолютной неподвижности, которая была признаком работы аналитического ума.
Утром, едва забрезжил свет, он осторожно освободился от ее руки и вышел. Амина не стала его удерживать. У каждого была своя боевая задача.
Ее задачей был спектакль слабости.
Она дождалась девяти, выпила две чашки холодного кофе, чтобы голос звучал естественно надтреснуто от невыспанности, и набрала номер Руслана. Журналист ответил быстро, в его голосе сквозил неподдельный интерес — скандал вокруг проекта Абдуллаева начинал набирать обороты, и его колонка была в центре внимания.
— Руслан, здравствуйте. Это Амина Абдуллаева. Мне нужно… мне нужно попросить вас об одолжении. — Она намеренно сделала паузу, дав голосу дрогнуть.
— Амина-ханум, я слушаю. Что случилось?
— Я вынуждена отойти от публичной деятельности. Совсем. И… я хочу попросить вас, умоляю, не раскачивать лодку дальше. Этот экологический иск… — она закашлялась, будто сдерживая слезы, — это слишком. Нам… моей семье угрожают. Присылают мерзкие вещи моей дочери. Я не могу больше. Пусть все затихнет. Пожалуйста.
Молчание в трубке было красноречивым. Потом голос Руслана стал осторожным, почти шепотом.
— Угрожают? Вам лично? Вы обратились в полицию?
— Нет! Нет, — она вложила в слово отчаянную мольбу. — Это только ухудшит все. Они хотят, чтобы мы отозвали встречный иск. Мы… мы подумываем об этом. Просто дайте нам время. Не пишите ничего нового. Пусть все уляжется само.
— Амина-ханум, это серьезно. Если есть угрозы…
— Пожалуйста, — перебила она его, и на этот раз дрожь в голосе была почти неподдельной. — Ради безопасности моей дочери. Больше я ничего сказать не могу.
Она положила трубку, не дожидаясь ответа. Руки тряслись. Она ненавидела эту роль — униженной, затравленной женщины. Но Джамал был прав. Враг должен был поверить в свою победу.
Весь день дом напоминал заброшенную крепость. Мадина, объявленная на карантине, скучала и капризничала, не понимая, почему нельзя выйти в сад или позвать Дашу. Новый педагог-психолог, женщина с мягким голосом и внимательными глазами, пыталась занять ее играми, но тоска по привычному миру висела на ребенке тяжелым облаком.
Амина наблюдала за дочерью, и сердце разрывалось. Они защищали ее от одних монстров, сами становясь другими — монстрами ограничений, тишины, вечного ожидания опасности.
Джамал вернулся глубокой ночью. Он вошел в их комнату, пахнущий холодом ночи, дорогим табаком и чем-то металлическим — напряжением. Он скинул пиджак на стул и сел на край кровати, уставившись в темноту.
— Ну? — спросила Амина, не двигаясь.
— Руслан позвонил своему редактору. Через час тот связался с одним из адвокатов, представляющих тех экологов. Осторожно зондировал почву насчет возможного мирового соглашения. — Джамал повернул к ней лицо, и в слабом свете из окна его глаза блестели холодным торжеством. — Цепочка начала проясняться. Редактор связан с PR-агентством, которое работает на старые структуры. Те самые, что когда-то уничтожили твоего отца и моего брата. К. — всего лишь пешка, озлобленный исполнитель. Но теперь мы знаем, кто дергает за ниточки.
— И что теперь? Ты нашел их?
— Нашел концы. Завтра они сами придут к нам.
— Как?
— Потому что я дал понять через свои каналы, что готов обсуждить отзыв иска. Но только при личной встрече. Нейтральная территория. Они жаждут увидеть мою капитуляцию. Увидеть страх в твоих глазах. Они явятся. Чтобы насладиться победой.
Амина села, обхватив колени.
— Это ловушка. Для них.
— Да. — Его голос был безжалостно ровен. — Но это также и риск. Для нас. Я не могу взять туда усиленную охрану. Это будет выглядеть как засада. Только я. И ты.
Ледяная волна страха прокатилась по ее спине.
— Я?
— Ты — часть спектакля. Напуганная жена, умоляющая мужа все прекратить. Твое присутствие убедит их, что они победили. И заставит их раскрыть карты. Они могут сказать что-то лишнее. Прошлое. Про отца. Они захотят тебя растоптать, увидеть твои слезы. — Он сделал паузу. — Ты готова на это? Выдержать это?
Вопрос повис в воздухе. Амина представила себе лица этих людей. Тех, кто сломал ее отца, погубил брата Джамала, а теперь пришел за ее дочерью. Вместо страха в груди закипела медленная, ядовитая ненависть.
— Да, — сказала она тихо. — Я готова. Но при одном условии.
— Каком?
— Мы не будем их уничтожать. — Она увидела, как его брови поползли вверх в немом вопросе. — Уничтожение — это их методы. Мы вытащим их на свет. Всю грязь, все связи. И отдадим правосудию. Пусть весь город видит, кто они. Пусть их репутация умрет, а не они сами.
Джамал долго смотрел на нее, и в его взгляде шла сложная внутренняя борьба. Месть была его родной стихией. Но он понимал логику ее слов. Смерть врага порождает мучеников и новых мстителей. Публичное позорище — убивает навсегда.
— Ты становишься мудрее меня, — наконец произнес он, и в его голосе прозвучало нечто вроде усталого восхищения. — Хорошо. Будет публичная казнь. Но если они хоть пальцем тронут тебя или снова упомянут Мадину…
— Они не посмеют, — перебила Амина с внезапной уверенностью. — Потому что они придут праздновать. А празднующие теряют бдительность.
Он кивнул, встал и начал расстегивать рубашку.
— Встреча завтра в пять. В том же ресторане,