– Все правильно, – донеслось до Влада. – Квиты.
И хоть не понять, кто сказал эти слова, все с ними согласились, даже лучники, которые давно опустили луки и вертели головами по сторонам.
Князь нахмурился. С одной стороны, тяжкой обиды он простить не мог (того гляди, сами горожане уважать перестанут и взбунтуются; кому нужен предводитель, стерпевший подобное?), а с другой – дружина воевать супротив Кощея точно откажется. В дружину шли по доброй воле, постоять за землю русскую. Заморским наемникам византийским и варягам приказать можно все что заблагорассудится, а эти враз на несправедливый приказ ответят дланью богатырской в глаз или по уху.
«А пришлых не отправить, – со злорадством подумал Влад. – В Тридевятое царство лишь русич дорогу отыщет».
Протолкался к князю волхв Златоуст, поклонился и принялся быстро-быстро нашептывать. Время от времени бросал он в сторону Влада нечитаемые взгляды. Тот было думал скрыться, пока все заняты, но сковало тело странное оцепенение, руки и ноги отказались повиноваться, даже волчью шубу скинуть не выходило.
Уж народ расходиться стал. Бояре, чьи дома близ княжьего терема стояли, в первых рядах побежали. Киев хоть и каменный по большей части, а как займется – тушить мороки не оберешься. Вскоре остались на поляне только князь, волхвы и лучники. Влад же совсем закоченел и мечтал лишь о том, чтобы все побыстрее закончилось.
«Что ж за шуба такая странная? – размышлял он, стараясь хотя бы чуть отвлечься. – В рубахе одной я холода не чувствовал, а сейчас и мизинцем пошевелить не в силах. А если на нее по-другому глянуть? Прищурившись?.. Авось, поняв, чем меня обездвижили, сумею отыскать и путь к спасению».
– Хочешь жить? – обратился к нему князь.
Плечом двинуть не получилось, зато лицо застывшее выглядело отрешенным и спокойным.
– В цепях жить не стану, – глухо произнес Влад. – И в дружину не пойду.
– И дурак, коль не пойдешь, – ответил князь и сплюнул себе под ноги. – Хотя… тебе нынче веры нет, не нужен мне колдун скрытный, в любую минуту предать готовый. Пригрел на груди змея подколодного! Вырастил как сына названного! Мой хлеб ел, а теперь отплачиваешь неблагодарностью черной!
– Не смей попрекать меня куском хлеба, князь! Не просил я брать себя в заложники! – Сейчас, в шаге от смерти, Влад не собирался сдерживаться. – И зваться тебе сыном названным не хотел! У меня свой отец имеется!
От гнева, растекшегося в груди, даже согреться удалось немного. Жаль, двинуться он не мог по-прежнему. Шуба словно к плечам приросла и пустила корни в землю.
– Ах ты… – прошипел князь, готовый наконец отдать приказ лучникам и покончить со всем разом. Однако Златоуст положил руку ему на плечо.
Влад видел, как сжались тонкие длинные пальцы волхва, а князь переменился в лице, побледнев и скривившись, будто от боли, но заговорил Златоуст более чем вежливо:
– Не ярись, княже, позволь поговорить с пленником слуге твоему верному.
– Дозволяю, – ответил князь и судорожно втянул ртом морозный воздух.
– Ни к чему крики и ругань не приведут. Вижу, у каждого из вас правда своя и каждый за нее биться станет, – заговорил Златоуст вроде бы спокойно, но от потаенной силы, плескавшейся в голосе, выше взвился огонь костра. А деревья, уже к зимней поре приготовившиеся и заснувшие, пробудились и зашевелили ветвями, хотя никакого ветра не было. – Ты, князь, взял в терем мальчонку чужого рода, поил его, кормил, отдал лучшим людям в обучение и считал, будто за то должен он тебе добром отплатить и благодарностью. Видят боги, окажись Влад, сын Олегов, сиротой безродным, так и случилось бы. Однако ж не прост он: кровь в жилах у него особая, да еще и чародей-оборотень. Кабы вовремя заметил в нем чародейский дар – к себе взял, но, похоже, хмарь темная завелась в тереме, она мальчонку и скрыла. Не стать Владу добрым дружинником; верит он, словно забрали его от отца и матери да растили, словно волчонка на цепи.
Князь нарочито тяжко вздохнул, Влад же взгляда не отвел, пусть волхв так уставился ему в лицо, что снова стало жарко.
– Однако мы сейчас не о правде ведем речь, – продолжал Златоуст. – И уж тем паче не нужно нам тебя, Влад, убеждать да на свою сторону поворачивать. Оборотень ты сильный, как и чародей, но молодой и неумелый, а сейчас находишься в полной моей власти. Поклянись своей силой и кровью отправиться к Кощею освобождать Забаву из полона – отпустим, а коли нет – лучники наготове. От стали в сердце не умирал пока лишь Кощей Бессмертный, коим ты уж точно не являешься.
Влад прикусил губу. Так и так он намеревался идти в Тридевятое царство, однако, клясться собственной силой, да еще и кровью…
– Хорошо. Даю слово пойти к Кощею и сделать все для освобождения Забавы, князь, – сказал он.
– Силой клянись! – прикрикнул Златоуст.
– А коли обману, не летать мне более по синему небу, не видеть с высоты земли-матушки, – досказал Влад и содрогнулся. По запястью словно ножом провели, волчья шуба тотчас с плеч рухнула и сугробом у ног осыпалась. Он скосил взгляд и увидел глубокую узкую рану, из которой хлестала кровь. Стоило всему снегу у ног алым окраситься и истаять – кровотечение прекратилось, а порез стянула сначала корочка, затем на ее месте образовался багровый рубец, прямо на глазах побелевший.
– Боги приняли твою клятву, Влад-Ворон, – произнес Златоуст, торжествующе блеснув глазами-углями. – Теперь иди и знай, чем грозит неисполнение. Времени тебе до следующего новолуния.
– Ка-р-к?! – вырвалось у Влада. – До Тридевятого царства и за год не добраться!
– Это уж твое дело, – ответил князь. – За год многое случиться способно. Может, Забава из девок бабой станет да понесет, а мне порченая племянница, под Кощеем побывавшая, не надобна. Ну! – прикрикнул он. – Или пустить тебе вслед стрелу каленую, чтобы пошевеливался?!
Влад молча развернулся на пятках. В сравнении с недавним пребыванием под заклятьем вокруг словно лето цвело. Однако очень скоро холод до него доберется. Направляясь в глубь леса, не удержался – протянул руку и позволил языкам пламени лизнуть пальцы; костер боли не принес, коснулся пореза и позолотил его.
– Ты смотри ж, нахал! Не попрощался даже, – донеслось сзади, но оборачиваться Влад не стал. Дело сделано, а что там князь