– Как же мне выручить его?!
Леший пожевал губу и лишь головой покрутил-покачал.
– Поскольку сам ты не знаешь, то и я тебе не советчик. Ты иди к сестрице моей, свет Яге Ягишне. Она аккурат порог стережет, меж Явью и Навью пролегающий, многое ведает.
– Пойду, – кивнул Влад, огляделся по сторонам. – Только скажи: в какую сторону?
Леший снова вздохнул и почесал в затылке, молвив:
– Я хоть и хозяин леса, но тут тебе не помощник, поскольку в таких делах уже иные законы в силу вступают. Сколько смогу, путь укорочу, но, сдается мне, сам ты долго добираться будешь на своих двоих, а крылья не помогут. Это потом, коль понравишься ты Ягишне, сможешь хоть по триста раз на дню наведываться, а пока ходу тебе лишь в обличье человеческом, ни в каком другом попросту не дойдешь. Однако ж и время не ждет: чем дольше Кощей в полоне пробудет, тем больше силы из него Моревна выпьет. И тем слабее будут пределы и скорее рухнет царство Навское. Лучше даже не думать, чем подобное обернется: никому не только не поздоровится, но и живу не быть.
– Как же тогда?.. – начал Влад и осекся.
– Проводник надобен.
Стоило ему молвить, выбежала на поляну лиса, хвостом помахала, собственный след запутала, голову набок наклонила, глазищами рыжими зыркнула и сказала:
– Вот и я пригодилась. Отведу тебя, Ворон, к Яге Ягишне.
– Быть посему, – согласился Леший и Влад вместе с ним.
Долго ли, коротко ли шли они по лесу – то неведомо. Вскоре болото топкое путь преградило. Лиса трижды махнула хвостом рыжим, и образовалась гать.
– Ты только морокам не поддавайся, – предупредила она. – Их здесь много витает, кикиморы – первейшие слуги Моревны – насылают их на путников.
«Да по ним и так понятно, – подумал Влад. – Все моры и изморы от нее, кикиморы вот тоже…»
Чего он точно не ожидал, так это того, что, как отойдет прилично от берега, гать раздвоится, и лиса вместе с ней. Влад застыл на месте, не решаясь и шага сделать. Влево настил дощатый уходил, и на нем мелькал рыжий хвост – далече уже. Справа виделось то же самое.
«Думал, морок предстанет в виде огней болотных и дев обнаженных, в трясину заманивающих? – упрекнул он сам себя. Интонации точь-в-точь Кощеевы послышались: ехидные и язвительные. – Нет уж, слишком просто».
Решил Влад переждать, страху не поддался: авось морок развеется сам собой. Идти по одному из двух направлений явно не стоило: не играла нечисть по правилам человеческим, погубила бы в любом случае, потому и выбирать из предложенного нельзя. Так и стоял он на месте столбом, пока не почудилось, будто гать из-под ног уходит. Вода дошла до щиколоток, затем поднялась до колен. Сердце забилось в самом горле, захотелось подняться к небу и улететь отсюда подобру-поздорову, да только как же он потом дорогу найдет? Вряд ли новый проводник отыщется.
Влад прикрыл глаза, прошептав:
– Чему быть, того не миновать, а невидали никогда не случиться.
Еще удивился: откель таковы слова взялись и сами на язык прыгнули?.. Насколько помнил Влад, никогда не учили его никаким заговорам или заклинаниям.
И стоило утихнуть последнему звуку, тотчас понял он, что не чувствует ни холода, ни воды, сапоги промочившей. Открыл глаза – исчез морок. Стоял он на гати добротной, стелившейся прямо скатертью, а слева и справа зеленели кочки, ряска на темной воде колыхалась, цвели кувшинки. На широком листе бледно-зеленом сидела крупная жаба и глядела на Влада очень уж внимательно. Он тоже на нее посмотрел.
Глава 5
Жаба квакнула, глазами похлопала, плечами пожала и вытащила откуда-то из воды стрелу, молвив звонким девичьим голосом:
– Не ты ль Иван-царевич будешь?
– Не я, – ответил ей Влад, вздрогнув от неожиданности.
– Жаль, – вздохнула жаба. – Ты красивый, только странный какой-то.
– Чем это?
– Не от мира сего.
Здесь уже лиса подскочила, рыжим хвостом перед лицом махнула, словно огнем опалила. Влад заморгал, головой помотал – глядь, а жаба куда-то делась. Видно, в воду прыгнула.
– Ты чего это, Ворон, не в свою сказку лезешь? – молвила лиса возмущенно.
– Да я и не думал… – признался Влад.
– Такие вещи чуять надобно, – фыркнула она.
Кощей говорил так же, когда узнал, как Влад миновал порог совершеннолетия. Легко сказать: чуять должен. А если нюх отбит начисто?
– А почему ты кличешь меня Вороном? – спросил он. – У меня вообще-то имя имеется.
– Истинного твоего имени мне знать не положено, да и никому больше, кроме тех, кому сам по доброй воле назовешься, – сказала она наставительно.
– Я не о нем.
– Имя твое человечье не сдалось мне ни за каким лядом, как, к слову, и всем нашим, с кем рано или поздно познакомишься и дела иметь станешь. Суть же твоя птичья, воронья, потому и звать тебя все Вороном будут, – и, вновь махнув хвостом, добавила: – А уважительно – Вороном Вороновичем. Привыкай.
– Я не Воронович, – снова заспорил Влад.
Лиса скривилась совсем по-человечески, рыжие глазища к небосводу обратив.
– Ладно, – смирился Влад. – Я вовсе и не против.
– А раз так, то пошли. Чего встал? Аль невесту сыскать вознамерился? Здесь невест полно болото, и каждая третья – Василиса то Премудрая, то Прекрасная. Тебе какую надобно?
– Никакую, – фыркнул Влад. – Мне лучше сразу Кощея.
Лиса звонко расхохоталась, ничего на это не ответив.
– Постой, – попросил Влад, когда она снова вперед вырвалась, – ты сказала, каждая третья?
Лиса обернулась, кивнула, хитро прищурившись.
– А остальные?
– Лягухи обычные и кровожадные. Первых на каждом болоте пруд пруди, а вот вторым лучше бы не попадаться: очень уж человечинкой лакомиться любят.
Влад передернул плечами, обвел взглядом болото – показалось, на каждой кочке по лягушке сидит и у трети из них глаза алым светятся.
– Пойдем отсюда, пока не стемнело, – буркнул он.
– Так и я о том же, – фыркнула лиса. – Пойдем.
Только снова не удалось им далеко уйти. На этот раз гать перед глазами растроилась, и прямо перед Владом каменюка серая вылезла. Засветились на ней письмена, по всем сказкам знакомые: «Направо пойдешь – коня потеряешь, себя спасешь. Налево пойдешь – себя потеряешь, коня спасешь. Прямо пойдешь – и себя, и коня погубишь».
– Откуда у меня конь?.. – удивился Влад.
– Как посмотрю, совсем тебе плохо, – повздыхала лиса.
– Ты не тревожься, дойду, никуда не денусь, – заверил ее Влад. Говорил сквозь зубы и дышал через раз, поскольку жижа болотная, мороковая, дошла аж до пояса, холодной была, что зуб на зуб не попадал, и смердела, будто яма