Кощей, пожалуй, понимал. У мироздания свои законы, и чем сильнее сущность, тем больше ее сдерживает. Полагать иначе только дрянные людишки способны. Лишь на словах Кощей заявлял, будто все ему дозволено. На самом деле правилам он следовал строго. Моревна – тоже. Пообещав забрать Влада, взяла она на себя обязательства, от которых, даже раскаявшись, не смогла бы отречься. А ведь подмывало! Иначе она не затеяла бы этот разговор. У нее, если подумать, имелся отличный повод над Кощеем покуражиться, припомнив все обиды: давние и свежие, явные и надуманные. Мир теней – ее вотчина: может требовать, чтобы он в ее покои на пузе приполз. Кощей согласился бы и самовольно в цепи заковаться, и терпеть столько, сколько она потребует, и много на что еще. Но нет. Пришла. Сидит. Опаляет взором васильковым. И говорит о своем сожалении.
– Не хо-те-ла, – пробуя на вкус каждый звук, повторил Кощей. – Однако и не отказала.
– Конечно, – Моревна невесело улыбнулась. В избе словно светлее стало, а может, всего лишь солнце заглянуло в оконце. – Ненавидишь меня?
Она сидела напротив – прекрасна, синеглаза, светлолика, черноброва. Волосы – словно вороново крыло. Стройна, мила. И подумать о том, что почти каждого умертвить способна, не выходило. Кощей видел ее насквозь, знал, какое перед ним чудовище, немало натерпелся в свое время. Он медленно покачал головой, действительно злости почти не ощущая.
– Слово произнесено, а мы не люди, чтобы от него отказываться, Кощей, – и снова она не лукавила. – Сейчас готова признать, что погорячилась и… действительно жалею. Потому и мир предлагаю.
Кощей не совладал с лицом. Брови самочинно взлетели на лоб черными птицами.
– Ты что же? Действительно полагала, будто Влад согласится служить тебе? – не поверил он. – Не желала в тень обращать?!
При одном взгляде на нее сердце в груди заходилось, да только знал Кощей, с кем имел дело.
– Мне никто и никогда не отказывал!
– Все когда-нибудь случается впервые, Моревна.
Она вздохнула и призналась:
– Считала, просто слуга он. Все выясняла, чем ты его прельстил. Выбор ведь и повернуть можно, когда он не от сердца. А у кого может быть от сердца, когда завещан с рождения?
Кощей кивнул. Он и сам полагал так вначале.
– Думала, он начнет ставить условия. Я приняла бы. Даже не настаивала бы, чтобы с тобой не виделся. Срок установила бы вполне посильный даже для смертного человека: три года, три месяца и еще три дня. Для тебя, Бессмертный, время пролетело бы мигом одним. Ворону твоему – урок был бы. А я отомщенной себя бы почувствовала. Только он…
– Не таков, чтобы торговаться, – произнес Кощей с невольным теплом в голосе. – Ладно, Моревна, будет тебе перемирие. Путь для меня откроешь?
Она пальцы расплела, чистые ладони ему показывая:
– Слово даю: могла – открыла бы! Только богам дорога туда заказана. Для того, чтобы границы мира теневого достичь, себя преодолеть нужно, добровольно отказаться от бессмертия.
Кощей ожег ее яростным взглядом, но тотчас отвернулся.
– Уж не хочешь ли ты сказать, будто мне – самому Кощею Бессмертному! – придется железные посохи ломать и башмаки снашивать? Может, еще и синюю поющую траву искать прикажешь?!
Она развела руками.
– Я не по злобе, Кощей. Сказки не просто так сказываются, они – не о зле и добре, они про то, как действовать следует и…
Он зло махнул рукой, прерывая ее, и резко поднялся.
– Ясно, – выплюнул сквозь зубы.
– Правила одни для всех, ты во времени не ограничен, а ворону твоему… – Моревна помолчала немного, потом, однако, договорила: – все равно. Для него нет теперь течения дней и ночей.
– А что есть? – Кощей боялся узнать ответ, но и не спросить не мог.
Многое он представить был способен: от Ирия до самой глубокой океанской впадины, даже пустоту, в которой ничего нет и мгновение в вечность растягивается. Сказывали, существовали зеркальные ловушки с мирами, воображением созданные, попавшие в них жили так, как им хотелось, назад не стремились. А если ему плохо? Если…
Моревна подняла на него чистые, огромные, синие-синие глаза, в которых сверкнули слезы. Никогда такого не случалось, чтобы она плакала. Ни разу Кощей свидетелем тому не являлся, не иначе, действительно менялся мир.
– Я не ведаю, – прошептала она. – Да, царство теней под моей рукой находится, но сама я в него не вхожа и не имею власти даже над тамошними обитателями.
Кощей поверил: кивнул и прошествовал к выходу. Лишь занося ногу через порог, выплюнул-таки слова прощальные. Вмиг во дворце своем очутился, на трон бросился, лицо в ладонях спрятал, да так и застыл.
Тоска гибельным холодом грудь сжала, яростным пламенем запылала гордость. Следовать тому, что в сказках сказано, считал Кощей в высшей степени унизительным. Он – не человечишка хилый, а царь Нави! Кощей Бессмертный! Черный бог!
К тому же в сказках в путешествия подобного рода добрые молодцы отправлялись обычно за его смертью. А вот за сужеными, спящими беспробудным сном, – девицы-красавицы, и это… невыносимо коробило. Не говоря уж о том, что путь сам выбирал длину и преподносимые испытания. Время, конечно, в таких странствиях было не властно и над людьми, но как отнесется дорога к бессмертному? Не примется ли водить кругами?..
Поймав себя на таких мыслях – уже не просто раздражающих, а касающихся путешествия – Кощей криво усмехнулся. По всему выходило, решение он принял.
Глава 6
Шаг, другой, третий. Вначале он отмечал часы, дни и недели, затем они стерлись и поблекли, стали неважными настолько же, насколько весь прочий мир. Вчерашний день был похож на сегодняшний, сегодняшний – на завтрашний, завтрашний – на позавчерашний… и так по кругу. Менялся только пейзаж, да и то несущественно. Поля, луга, горы, широкие реки, озера с теряющимися в тумане берегами, леса… Попадающиеся по пути городки и деревеньки Кощей обходил стороной. Несколько раз его пытались остановить. Он не запомнил, кто именно, а вот они наверняка уяснили, что не стоит лезть к одиноким странникам. Если, конечно, остались живы.
Наверное, даже вздумай небо с землей поменяться местами, Кощей счел бы подобное совершенно неинтересным и неважным. Все различие: шел бы вверх ногами по глубокой сини или хмурой серости, а над головой качались кроны, зеленели луга да золотились поля спелой пшеницы и ржи. Точно так же, как нынче, мокнул бы он под дождем, только капли взлетали из-под ног, устремляясь ввысь.
«Забавное, должно быть, зрелище», – подумал Кощей, но как-то отстраненно, без