– Угу-угу, – покивал старичок. – А силу давно ли впервые почувствовал?
Влад вздохнул.
– Смотря что считать за проявление силы, – ответил за него Кощей, прерывая поток расспросов.
Старичок снова покивал и крякнул уважительно, а потом прямо глянул ему в глаза и произнес:
– А ты, значит, не уследил, царь? Думал ждать до егошнего совершеннолетия. Эх, заигрался ты с людьми, а свое проворонил…
Влад вздрогнул – от Кощея будто повеяло зимней стужей. Он опасно сощурился и рявкнул, впервые возвысив голос:
– Сгинь с глаз моих, Леший!
Встала столбом пыль, скрыла старичка, а затем обернулась слабым вихрем, развеявшимся почти сразу.
– Теперь с тобой, – потревоженным змеем прошипел Кощей.
Влад вздохнул, готовый наказание принять, но не удержался и спросил:
– Почему замолвил за меня слово? Я думал, ты знать меня не знаешь и видеть не хочешь.
– Возможно, и не захочу впредь, – сказал Кощей. – Меньше языком молоть и клювом щелкать требовалось.
– Но я же правду сказал! – с горечью в голосе выкрикнул Влад.
– Правду?!
Кощей ухватил его за лапу, с плеча сдернул, сжал в руках, притиснув крылья к телу, – ни вырваться, ни дернуться, ни вздохнуть глубже разрешенного – заглянул пристально в глаза, и Влад понял, что и отвернуться не в силах. Взгляд Кощея снова горел синим огнем.
– Я живу на свете значительно дольше тебя, – вкрадчиво произнес тот. – Познал и горе, и науки великие, полмира прошел, остальной пролетел или проплыл. Ты в сравнении со мной даже не птенец, едва вылупившийся, а яйцо.
Влад щелкнул клювом, неожиданно легко сбросив оцепенение и не испытывая ни малейшего страха, хотя Кощею требовалось лишь сильнее сжать пальцы – и не стало бы ворона. Чуть нос не размозжил: Кощей вовремя отстранился.
– Все еще считаешь, будто я людской природы не разумею? – спросил тот, предпочтя не заметить выходки.
– Не разумеешь… – прохрипел Влад. Еще мгновение назад он боялся, а теперь нет. Сердце перестало разрывать грудную клетку, а в голове возникла мысль, окончательно примирившая с действительностью: все равно идти ему отсюда некуда и не к кому.
Кощей посмотрел на него еще некоторое время для острастки и громко расхохотался.
– Шею бы тебе свернуть! – сказал он уже не таким ледяным тоном, как раньше, и Влад понял, что гроза так и не разразилась над ним в этот раз.
– Уже пытался, и ничем хорошим это не кончилась, – буркнул он, хотя следовало бы язык прикусить и не каркать.
– Дерзкая тварь, – оценил Кощей и не рассердился. – Да разве ж я, если бы захотел, не избрал бы в жены кого получше?
Влад промолчал.
– Нельзя мне было уходить из Киева, а князь творил ради этого все возможное, на беззаконие пошел, – пояснил Кощей. – Оттого и выбрал я девку гулящую: Дмитрий мне за то сапоги языком вылизывал бы, а смотря на него, поднялось бы за меня все купечество. Мне ж Годиныч этот не ровня ни разу, я б его в путах на княжий двор привез и заставил князя устроить суд над ним, а затем и самого ответ держать. Мне даже соитие сие на руку было, поскольку понесла бы Настасья мальчонку и радовалась бы до смерти, что я принял его, зная точно, кто отец. Разумеется, сама бы она правду в тайне держала, а заодно всем киевским клушам рты позатыкала на предмет моей несостоятельности. И только ты, птица вещая, злокозненная, ревнивая, все разрушил. Знал бы, что столько гадости от тебя пойдет, не собирал бы ту чашу и не охранял бы самого все это время! Уморил бы тебя князь со своими волхвами, и поделом! – Размахнулся Кощей и швырнул Влада о землю, да только та приняла его мягко, словно перина, – даже камень, попавшийся под крыло, не покалечил.
– Я не отрицаю своей вины! – закричал Влад. – Не мог я иначе!
– Пророческий дар у мальчишки, выросшего в Киеве? – Кощей снова рассмеялся, только на этот раз зло. – Да в жизни не поверю!
– Так я и не киевлянин же! – воскликнул Влад. Ему оставалось радоваться лишь тому, что птицы не умеют плакать. Перед глазами так и вставало лживое лицо Настасьи. Собственной слабины Влад не вынес бы уж точно. – Ведь говорил я, какого рода-племени! А ты… не слушал?
– Неважно, – отмахнулся от него Кощей. – Может, и хотел ты как лучше, но защиту мою против меня же обратил, а планы порушил. Правда, потом помог, но вот за это я тебя и не трону. Не попадайся на глаза больше – не помилую! – Развернулся он, вскочил на коня, так дал ему шенкелей, что вороной аж присел, а затем прыгнул вперед да почти сразу же исчез из виду.
Влад сам не понял, как в небо сорвался. Он летел быстрее стрелы и видел многое. Видел: Кощей настиг Ивана Годиныча и в короткой схватке отсек тому голову. Видел пожар в Киеве – то горели ладьи с серебряными боками, не под парусами по морю-океану ходившие. Видел дружинников княжеских, ломавших двери в Кощеев терем. Долетел Влад до оконца в свои покои, а ставни не просто закрыты – заколочены, и в доски натыканы острые гвозди.
«Вот и возмездие, – решил было он, – теперь мне не только к Кощею не приблизиться, но и не стать больше человеком».
Собрался уже обратно в лес лететь (нехорошо птицам в городе, за ради лишь развлечения всякий может бросить камень или стрелой убить), да отворилось соседнее оконце. Нянька в него высунулась, помахала красным платком. Влад влетел в терем, не задумавшись ни о силке птичьем, ни о том, откуда нянька прознала о его личине, кинулся к своему человеческому телу. Тотчас растворился ворон в воздухе, а сам Влад глаза открыл.
Нянька присела рядом, помогла голову поднять и чашу к губам поднесла.
– Зря ты во плоти не перекидываешься, – прошамкала она едва слышно, только по губам слова разобрать и вышло. – Умеешь же.
Влад качнул головой.
– Умеешь, – настаивала нянька, – но ленишься. Лучше подумай о том, что, если бы я не впустила, мыкался бы птицей три дня, а потом тело бы твое бездушное умерло, а после погребения – и ты сам.
Влад вздрогнул.
– Откуда тебе знать, нянюшка?
Та лишь фыркнула.
– А кто тебя растил, от колдовских взглядов волхвов княжеских прикрывал, как думаешь? Я из-за тебя только и живу в Киеве вот уж скоро полвека.
– Но мне и восемнадцати нет… – возразил Влад.
– Как будто это что-то меняет, – проворчала нянька. –