«Да на кой он мне сдался? Как бы действительно не сожрал ночью», – вздохнул про себя Влад, но кивнул и поблагодарил: дареному коню все же зубы не смотрят.
Упомянутый конь уже дожидался на дворе: черный, длинноногий, шея змеиная, а взгляд волчий, клыки белые так и сверкают.
– Не тот, на котором к Моревне летал, и далеко не кощеев, но из моего табуна Сивка. Защитой тебе будет, – заявила Яга. – А как доедешь, куда нужно – пусти на волю, сам дорогу к дому моему отыщет.
Со сборами быстро управились. Еще Хорс до зенита не добрался, а они уже выехали. Сивка резво шел, на двойную ношу даже ухом не вел. Так и доехали бы до моря лесного без происшествий, да Баюну, видать, надоело за спиной у Влада сидеть.
– Жрать хочу, – заявил он вскоре.
– Только-только выехали, – ответил ему Влад.
– Яга меня не кормила, в теле голодном держала, – заныл Баюн.
Влад недоверчиво покосился на придорожный камень – аккурат к развилке подъехали. Слева располагалась деревенька из зажиточных, одним концом к реке выходила, а у причала застыли крутобокие ладьи.
– Яга хлеб положила, доедем до опушки – поделюсь.
– Много ль живота с хлеба того?.. – вздохнул Баюн.
– Ну хорошо, поедем, молока куплю, – подсчитывая в уме невеликие свои сбережения, предложил Влад (ему самоцветы да злато с серебром обычно ни к чему были, а цен базарных он не знал и в годы жизни в княжьем тереме).
– Ты бы мне еще водицы из реки похлебать посоветовал! – вызверился Баюн.
Влад через плечо на него глянул: вроде и мальчишка сзади сидел, но глаза наполнял жуткий зеленый огонь. Верхнюю губу Баюн приподнял, и из-под нее выглянули острые белые клыки. Боязно и опасно такое за спиной возить, да только взяла Влада самая настоящая злость.
– А и похлебаешь; может, пару пескарей проглотишь, – проговорил он. – Чего тебе надобно?
– Вон тот дом в середке с кровлей соломенной видишь? – Баюн указал на ряд практически одинаковых изб. С такого расстояния они казались маленькими и ненастоящими – ни дать ни взять игрушки, умельцем из дерева вырезанные.
– Вижу. И что?
– Младенчик в нем, только утром народившийся. Крепенький, толстенький, красненький. Лежит попискивает, совсем как птенчик или поросеночек. Хочу! Дай! А я уж тебя не обижу, служить буду, – все это проговорил Баюн настолько елейным, красивым и приятным голосом, что до Влада не сразу дошел смысл его слов.
Интонации завораживали, речь журчала тонким ручейком с водой хрустальной – живым родничком, бьющим из-под корней дуба мокрецкого. Не существовало на свете вкусней водицы, напиться ею было невозможно, как и жизнью самой. Голова уже кругом шла, а Баюн продолжал:
– Человечки… одним больше, другим меньше. Что с них проку? Каждый год новых в подоле приносят. Если я одного съем, вмиг сильнее стану, помогу тебе Кощея вызволить. Ну, согласен?..
Кощей, повествуя о круговороте душ, говорил, что самое худшее – когда не уберегают младенцев. Такие души, возвращаясь в Навь, в уныние впадали и, коли не успокаивались, не приносили со следующим приходом в Явь ничего хорошего: лишь боль и разрушение, а то и смерть.
– Да какая разница, выживет али нет? – уговаривал Баюн. – Что в младенчике этом? Вырастет из него мужик простой, даже не купец или воевода. Всю жить батрачить будет. Ни себе, ни детям добра не принесет, жену уморит…
Кощей говорил: «Все важны, будь то князь или последний калека».
– Ты ведь княжий сын. Выбрал бы путь человечий – дружину в походы водил, сиротил да кровь проливал бы, и…
Влад, сам того не заметив, засветил Баюну в ухо, а после сидел и смотрел, как тот под конское брюхо свалился.
– Ты… – зашипел кот. – Ворон…
– Я, – спокойно ответствовал ему Влад. – Душегубства не позволю, а коли посмеешь самоуправствовать – не посмотрю на сущность, изничтожу словно чудо-юдо злокозненное!
Он ждал криков и угроз, но Баюн молча поднялся на ноги, отряхнулся и буркнул:
– Поехали на базар.
Влад вопросительно приподнял бровь и склонил голову набок, безмолвно интересуясь: в чем подвох.
– Сметанки мне купишь, обещал же.
– Глаз не спущу, – пригрозил-предупредил Влад, – только попробуй…
– Дурак, – припечатал Баюн. – Яга ж тебе собственную власть надо мной передала. Без дозволения я могу кого-нибудь сожрать… – он задумался, – ну только если на нас нападут, а я тебя спасать стану.
– Помечтай, – усмехнулся Влад, окидывая его не слишком уважительным взглядом. – Скорее уж, мне нас обоих защищать придется, – выглядел Баюн и хилее, и ниже него. Такого зашибить – раз плюнуть, хотя, видят боги, Влад и сам не мог бы похвастаться богатырским телосложением.
– Дурак, – снова сказал Баюн, но руку, Владом протянутую, принял и вновь сзади на Сивку взгромоздился.
* * *
В деревне случилось с ними приключение. Остановились у прилавка со сметаной, Баюн опустошил целую крынку. Влад в кошель полез, но отыскал в нем всего одну мелкую монету. При передаче хозяйке блеснула та в свете Хорса золотом.
– Хватит? – поинтересовался Влад. Уж больно вид у женщины оказался ошарашенный и даже испуганный.
Та закивала так, что показалось – голова отломится, а потом и вовсе бухнулась на колени.
– Спасибо, – поблагодарил Влад, а Баюн потребовал с собой еще сметанки и большую головку сыра – «все пять!».
Влад уж было возмутиться собрался, да кот приложил к его боку руку и когти выпустил. Пусть и с трудом представлялось, как он проделал подобное в человеческом облике, но от боли перед глазами помутилось.
– Молчи, дурак, – прошипел Баюн прямо в ухо.
Хозяйка же и не подумала перечить и дивиться такому нахальству, мигом с колен поднялась и все собрала. Мешок Владу протянула со счастливой улыбкой и благодарностью, только Баюн его перехватил и у себя пристроил.
– Поедем уже, – буркнул, когти убирая.
Влад вздохнул и тронул повод.
– У тебя поменьше ничего не нашлось? – спросил Баюн, когда выехали из деревни. – Медяка, например?
– Нет, – ответил Влад и поморщился: раны, оставленные кошачьими когтями, горели почти нестерпимо. – Кощей меди не держит, драгоценные камни в кошеле стоят больше монет. А почему эта женщина…
– А ты не знаешь? – изумился Баюн. – Ты ж сын княжий!
– Так и есть. Только жил я в тереме заложником. Грамоте меня учили, истории, но не ведению дел, к тому ж прилично воды с тех пор утекло – сколько твоя сметанка стоит, уж не ведаю.
– Сметанка, – передразнил Баюн и принялся чавкать, сыром угощаясь. – К твоему сведению,