– Это еще почему? – удивилась она, по всей видимости, искренне. – Зачем мне было оставаться? Я ж вам никто, как и вы мне, – попутчики, не больше. Выгоды в том, чтобы с вами против костяника выступать, никакой; вот теперь – дело другое. Теперь я вас провести могу, а вы за это…
– У нас на Руси говорят: «Сам погибай, а товарища выручай», – сказал Влад.
– Обойдемся, рыжая, без твоей помощи, – прорычал подкравшийся к ним Волк. Поднялся он во весь свой немалый рост, шерсть распушил, словно кот, отчего вдвое больше показался, и оскалился, недобрым взглядом лису прожигая.
– Вон!.. – прошипело дымное облако, вмиг разъяренным Баюном обернувшись.
Взвизгнула «Ки-цу-нэ» и кинулась в чащу, лишь коса сверкнула язычком пламени. Волк и кот за ней рванули, а Влад и хотел поначалу их остановить, но лишь рукой махнул: в своем праве они были, да и сам он мог бы принять участие в преследовании, но не пожелал. Как и Змей Горыныч, развалившийся на поляне возле костра и храпевший во все три луженые глотки.
…Скрываться дальше они и не думали: и так навели шороха по всему лесу. Летели над морем лесным, и никто им препоны не чинил. Всего раз попытались напасть на них огненные змеи-птицы, да стоило Змею Горынычу лишь дыхнуть в их сторону, поднялись ввысь и исчезли.
Бесчисленные рати луней, воздушных змеев и невесть еще какой дряни – даже лягухи жирные синие и какие-то многоножки просматривались – сгрудились на небольшой полоске земли меж берегом лесного моря и границей земель восточных. Стояли и смотрели.
Опустился Змей Горыныч, Волка и Баюна из лап выпустил. Влад рядом с ним на землю спрыгнул, еще в воздухе человеческий вид приняв. После бегства «Ки-цу-нэ» заснуть он так и не смог, но не ощущал сейчас сонливости. Наоборот, по телу вместо крови несся огонь, сердце заходилось в груди предвкушением, но отнюдь не скорой схватки, а чего-то пока не распознанного.
– Ну и что делать станем? – поинтересовался Волк.
– Чай, всех луней согнали, – усмехнулся Баюн. – Мне, конечно, лестно такое уважение, но и шкурка дорога.
– Цыц! – прикрикнул на них Змей Горыныч. – Один на один сражаться будем.
– Ага… как же, – проворчал Баюн. – Вызвать поединщика рассчитываешь? Я тебя огорчу: такое разве лишь с западными драконами, у которых мозгов с орех, а хитрость вся в рыцарских былинах затерялась, да с печенегами срабатывает. У этих ментальность не та: все скопом на одного набрасываются и зазорным подобное не считают.
– Ментальность… – передразнила правая голова Змея Горыныча. – Вы гляньте, какие слова наш рассказчик знает.
– У Сварога подцепил, больно он до щец Яги Ягишны охочий, вот и спускается из Прави иногда, – заметил Баюн.
Влад отер лоб. Вроде и утро прохладой дышало, и ветерок резвился, а пот катился с него градом.
– Что? Нехорошо тебе? – поинтересовалась левая голова Змея Горыныча.
– Не так уж… – вздохнул Влад, – только чувствую, словно в груди сверкает осколок ясного солнышка, и жар от него почти невыносимый.
– То папоротник-цвет с тобой говорит, да ты не разумеешь, – молвила срединная голова Змея Горыныча. – Когда началось?
– Еще ночью.
– Значит, сказала-таки плутовка рыжая кое-что важное, – сказал Волк. – Не могла не сказать, раз ты условие ее выполнил.
– Только я не понял… – проронил Влад.
– Значит, сиди и вспоминай, – распорядился Змей Горыныч и, поразмыслив, добавил: – В битву не лезь.
– Да разве ж можно мне вас одних оставлять с врагами сражаться?.. – возмутился Влад. – Я в сторонке стоять не буду!
– Не просто так ты здесь обливаешься потом. Почитай, ты нас всех спасти можешь, но никак не дотумкаешь, как, – сказал Баюн. – Потому сиди и думай!
Влад тяжело вздохнул и решил не спорить. Выбрал он одинокий валун, сел на него и принялся вспоминать ночной разговор. Змей Горыныч тем временем все же отыскал себе поединщика. Вышел против него золотой лунь с глазами навыкате и с синей гривой. Длинное извивающееся тело держали короткие кривоватые лапки. Баюн аж фыркнул, да только слабым лунь совсем не выглядел: рот от зубов не закрывался. Взлетели они, биться начали. То Змей Горыныч верх возьмет, то лунь. Голова аж кружиться начала от того, как они по небу носились.
– Ты не за ними следи, а думай, – посоветовал Волк, а Баюн, приняв дымчатое кошачье обличье, под руку подвернулся и замурлыкал:
– Ты расскажи, что именно говорила плутовка, авось и поймешь.
– Да много о чем, – прошептал Влад. – Сказывала, будто сумеем мы с ней рука об руку войти в императорские покои и править.
– Вот ведь… – прорычал Волк и грязно выругался, – все же сколько стран ни исходи, а бабы везде одинаковы.
Видно, сильно разозлила его «Ки-цу-нэ», раз он до сих пор не успокоился.
– Вот как… – мурлыкнул Баюн. – Но раз так, вряд ли император действующий не сопротивлялся бы, не находишь? Сдается мне, рать он нагнал бы не меньше, мы же вряд ли помогли бы.
– «Ки-цу-нэ» о вас и не заикалась, но…
– Ну же, продолжай!
– Папоротник-цвет все запоры отпирает, – пробормотал Влад и нахмурился, повторив почти слово в слово: – Преграды – не преграды, стены – не стены. Все неважно, если действительно пройти хочешь…
– Вот так! – торжествующе мяукнул Баюн, но Влад уже не слушал его, глянул на валун, руку к его поверхности прижал, а та вдруг засветилась алым светом и утонула в камне по запястье, словно в воде.
Посмотрел Влад на армию восточную и с усмешкой произнес:
– Преград нет. А ведь действительно.
Тотчас сорвался он с камня и исчез.
Глава 7
Горенка вроде и обыкновенной была, а чудной. То тут, то там натыкался Влад взглядом либо на орнамент замысловатый, либо на вазу фарфоровую. Может, и красивую, да только зачем она нужна с рост отрока величиной – разве лишь в углу стоять и пылиться? Кстати, о пыли. Ее вроде и не было, но вот в лучах света, из окна падавшего, она мерцала и кружилась, будто в танце. На широком подоконнике стояла серебряная клетка с золотым соловьем. Зачем, если в саду живые поют сладкоголосо?
Сам император выглядел чуть ли не отроком, едва-едва переступившим порог юношества, смазливым сверх всякой меры, с лицом беленым и глазами размалеванными. Облачен в одежды, скорее сарафаны девичьи напоминающие, чем наряд мужской, с рукавами широкими. Волосы его – цвета воронова крыла и длиной едва ли не до пят – были уложены в замысловатую прическу, из которой торчали спицы с закруглениями на