Я не шелохнулась. Стояла истуканом, но вдруг будто прозрела. Если у меня остался хоть какой-то шанс — это он и есть.
Глава 56
Мир будто снова изменился, перевернулся. Напряжение в висках едва не сводило с ума. Я буквально чувствовала, как в мозгу разносились острые нервные импульсы. С трещащим звуком вырывающейся энергии, с мерцающим светом. Будто внутри черепной коробки заработал механизм. Отлаженный, разогретый, стабильный. Я прекрасно знала, что собираюсь сделать, вопрос был лишь один: как?
Как?
— Спятила от счастья?
Я содрогнулась всем телом, когда голос Кондора насильно ворвался в мое сознание. Должно быть, у меня был безумный отрешенный вид.
— Подай вина своему господину, Мирая! — прозвучало до странности мягко.
Я все еще не шевелилась. С трудом сглотнула, взглянула на лигура, перехватив холодный взгляд. Я не должна медлить, иначе он может передумать. И тогда все пропало… Но как? Как?
Я сделала робкий шаг в сторону парящего столика, на котором, будто в насмешку, возвышался проклятый бокал, из которого я пила. Шутка… Злая жестокая шутка. Я тоже умею шутить…
Графин с вином и еще несколько чистых бокалов стояли у стола на почти прозрачной стойке буфета, будто висели в воздухе. Рядом возвышалась высокая пирамида конфет, вазы с цукатами, пузатые и граненые бутылки причудливых форм с содержимым разного цвета. Из всего ассортимента я знала лишь красный горанский спирт в лаконичной квадратной бутылке. Его когда-то любил отец. Совсем чуть-чуть…
Я обошла столик, взяла чистый бокал, поставила на столешницу. Взялась за узорную ручку графина, уже наклонила, но Кондор остановил меня:
— Нет, не вина. Подай настойку флакк.
Я растерялась. Это было недопустимо. Я понятия не имела, что будет, если высыпать листья в эту настойку. Он заметит. И ничего не получится.
Я вдруг застыла, пораженная неожиданной, но очевидной мыслью: спектакль еще не закончен. Чудовище все знает. Все. И о листьях, и о навигаторе. Даже о моих намерениях… Он нарочно показал мне, что происходит, если всыпать листья в алисентовое вино. Чтобы я все еще надеялась. А теперь отбирает эту надежду. Но каким же монстром надо быть, чтобы просчитать все эти ходы? Я даже покачала головой собственным догадкам: это было слишком. Слишком даже для него. И это просто убивало. Ведь когда-нибудь мне должно повезти? Хотя бы раз? Когда, если не сейчас? Когда еще?
— Что ты копаешься, рабыня?
Я сглотнула, растерянно глядя на череду бутылок. Я понятия не имела, что такое настойка флакк, и как она выглядит.
Я опустила голову:
— Я не знаю, которая из бутылок…
— Темная.
Я протянула, было, руку, но замерла, не понимая, какую брать: темных было много. Я взяла наугад узкую узорную, попыталась открыть крышку.
— Не эта.
Я вернула бутылку на место, взяла другую. У меня тряслись руки, ледяные пальцы не слушались. Бутылка ходила ходуном, как в руках древней старухи. Я смотрела на лигура, ожидая одобрения. Он молчал, просто презрительно сверлил меня взглядом. Наконец, вытянул губы:
— Оставь. Неси вина. Быстрее, рабыня! — казалось, он впрямь терял терпение.
Я вновь отставила бутылку, сама не своя от такой удачи, вернулась к графину. Достать скрученную салфетку из прически было не сложно, секунда, но как сделать это незаметно? Я видела лишь одно укрытие…
Я взяла с буфетной стойки маленький серебряный поднос, на котором полагалось подавать бокал. Господа почти ничего не брали из рук рабов, я это знала. Подать собственной рукой… рисковать остаться без руки. Я поставила наполненный бокал на поднос, сделала пару шагов, намереваясь обойти столик. Руки дрогнули, и бокал сорвался вниз. Запланировано, разумеется.
Я с ужасом посмотрела на лигура, но тут же присела, не дожидаясь реакции. Столешница загораживала меня от его взгляда полностью. Мне действительно хватило лишь секунды. Я ликовала от того, что хватило мозгов продумать этот момент. Салфетка была спрятана в определенном месте, чтобы хватило одного жеста. Высохшие листья я чуть увлажнила и скатала в плотный шарик, размером с большую горошину. И сейчас он прекрасно уместился между пальцев правой руки.
Я поднялась, склонила голову:
— Простите мою неловкость.
Вновь, не дожидаясь позволения, я наполнила за считанные секунды новый бокал и понесла лигуру. На этот раз с большей аккуратностью. Ядовитая горошина уже безвозвратно исчезла в сиреневой жидкости. Я ликовала и теперь молилась лишь о том, чтобы он выпил все до капли.
Кондор схватил бокал:
— Ты всего лишь пьяная шлюха!
Я опустила голову:
— Да… господин.
Он прищурился, не отводя от меня взгляда. Поднес бокал к темным губам и сделал глоток. Всего один. Тут же отставил руку. А я горела от сомнений: понимает ли он, что в бокале?
— Что-то ты больно любезная…
Я стиснула зубы, опасаясь, что вот-вот выдам себя с головой. Молчала.
— Вдруг стала покорной?
Я сглотнула:
— Вы преподали мне хороший урок. У меня больше нет сил.
Я едва узнала собственный голос. Тихий, убитый. Я говорила это напоказ, но, к сожалению, в этих словах было слишком много правды. Если сейчас ничего не получится, сил уже не будет. Он это знал, пожалуй, лучше меня.
Я едва не охнула, когда заметила, что Кондор вновь глотнул вина. Еще и еще. Ему нравилось мое бессилие. Наконец, он протянул опустевший бокал:
— Еще вина.
Теперь оставалось только ждать и надеяться, что этой дозы будет достаточно для того, чтобы он вырубился. На большее я не рассчитывала. Хотя, кто знает… Нужно было тянуть время и надеяться на чудо.
Глава 57
Это было адом. Я стояла перед лигуром, а он смотрел на меня. Снизу вверх, через ободок стеклянного бокала. И этот взгляд будто вытягивал жилы. Я отводила глаза, но в тоже время хотела непрерывно всматриваться в его темное лицо, чтобы заметить хотя бы малейшие признаки моей победы. Ждала этих перемен, как глотка воздуха. Но сколько нужно ждать? И имеет ли это ожидание смысл? Выдержу ли я? Я с ужасом думала о том, чем может быть заполнено это ожидание. Чудовище не позволит мне просто стоять, склонив голову.
Он будто снова рылся в моих мыслях. Наверное, в этом не было ничего особенного — лишь совпадения, логика, присущая ситуации, но от его догадок всегда знобило. Кондор отставил бокал, раскинул руки на спинке дивана:
— Итак… ты, вдруг, поумнела?
Я молчала, лишь с горечью думала о том, что прошло уже несколько минут, целая вечность, а его голос никак не изменился. Мне представлялось, что речь должна потерять