— Что это?
Норма засмеялась:
— Редкая дрянь, да?
Я зажато кивнула. У напитка не было вкуса, как такового. Только ядреный спиртовой дух и чудовищная маслянистая острота.
— Зато сейчас похорошеет. Допей, хоть человеком себя почувствуешь.
— Да что это?
Норма просто хохотала, глядя на меня. Даже забыла о том, что нужно прикрывать волосами изуродованное лицо.
— Паеновый самогон со стручками горького сида. Там внизу Гарачиха живет — ее производство. Таскает у завода брикеты из жмыха. Тут вся округа этим дерьмом провоняла. Зато по деньгам. А то ведь разоришься.
Мне стало пугающе хорошо с одного глотка. Тепло внутри, тепло снаружи. И мысли и страхи словно тонули в этом забористом пойле. Хотелось намахнуть еще и больше никогда не трезветь. Но я понимала, что это опасно. Хоть Норма и пила сама — я ей не доверяла. Она помрачнела:
— Не пьешь, да? Не привыкла?
Я покачала головой:
— Можно сказать, что нет.
Она поджала губы, виновато кивнула:
— А я вот пью. Иногда… Бывает… Как из «Четырех лун» свалила — без бутылки и не засыпала. А там… так все время. Уж лучше бутылка, чем седонин…
Я опустила голову, с трудом сглотнула. Горло все еще драло. Но Норма была права — бутылка лучше. Многократно.
Я посмотрела на нее:
— Как ты там оказалась? В борделе?
Норма криво усмехнулась. Вновь плеснула в рюмку и залпом выпила.
— Мать умерла. А отчим долгов в Кольерах наделал. Пытался меня туда продать, — она хихикнула, — да не взяли. Повезло. Маленькая, невзрачная. Только на смех подняли. А деньги трясли. А в «Лунах» взяли, за бесценок. Так он и тому был рад. Мразь. Пришлось деньги отрабатывать.
— А лицо за что?
Норма расплылась в довольной улыбке. Широкой, светлой, искренней. Красивая улыбка.
— За седонин.
Я нахмурилась:
— В смысле?
Она вновь плеснула и выпила. И вся ее хрупкая фигура выражала какую-то стальную решимость.
— За то, что седонин не подействовал, как надо.
Я напряглась:
— Так разве бывает?
Она повела бровями:
— Бывает, подруга, если есть, что вспомнить.
— Что?
Она пожала остренькими плечами:
— Я вспоминала свою первую любовь, когда меня ломало. Но не прикосновения. А то чувство счастья находиться рядом. Слушать, смотреть, дышать… Тепло внутри… — Она покачала головой: — Я не знаю точно, как это работает. Но получилось же. Дважды получилось. Не сгорела, отпустило. Не нужно думать о теле, когда оно мучает тебя. Нужно направлять чувства в другую сторону.
— А что потом?
— Потом… — Норма хмыкнула. — А потом Хозяйка вытряхнула меня, как непригодную. Оставив узор на память, разумеется. Знала, сука, что у меня нет денег это исправить. Я бы пол жизни отдала, чтобы это убрать. — Она уставилась на меня: — А, правда, что там даже рабам шрамы убирают, если хотят?
Я сглотнула, чувствуя ком в горле:
— Правда.
— А тебе почему оставили?
И вновь стало холодно и пусто. Я забылась. Сидела здесь, как ни в чем не бывало. Но я не знала, что делать.
Норма не дождалась ответа. Рассматривала меня, а мне становилось неловко под ее взглядом.
— Как ты там оказалась?
Я опустила голову:
— Давай, об этом потом. Лучше скажи, что мне теперь делать?
Норма вытянула губы, повела бровями:
— Сидеть на жопе. — Она перехватила мой вопросительный взгляд. — Куда-то дернуться сейчас будет полной глупостью. Нужно пересидеть, раздобыть денег и одежду. Завтра вернусь с работы — покумекаю с навигатором.
Я подалась вперед:
— А я?
Она поднялась, убрала бутылку в шкаф.
— А ты сиди и носа не высовывай. Я тебя запру для надежности.
Я похолодела, покачала головой:
— Я лучше пойду. Я поела, согрелась. Не хочу, чтобы у тебя были из-за меня проблемы.
Норма вытаращила глаза:
— Дура что ли? Куда ты сейчас пойдешь? Скоро светать начнет. Мои шмотки на тебя даже не налезут, а идти так — самоубийство. Да тебя поймают через пару часов!
Она порылась за стеновой панелью и вытащила остов узкой раскладной кровати:
— Вот, тебя ждала. Ложись и не спорь. Завтра вечером вернусь — будем думать. Еще разузнать надо, будет ли завтра движуха в городе. И станут ли за тебя что-то предлагать.
Эти ее слова застудили все внутри. Спорить — перебудить весь дом. Я решила дождаться, пока Норма уснет, и уйти. Не через дверь — так через окно.
Глава 65
Норма постелила мне в единственной комнате. Поставила раскладную кровать у стены, бросила простынь, маленькую подушку и тонкое одеяло.
— Располагайся, подруга.
Я не спорила — бесполезно. Присела на кровать и едва не подскочила от невыносимого скрипа.
Норма поморщилась:
— Ну да, смазать бы… Да нужды не было. Ладно, пока так.
Я лишь кивнула:
— Спасибо.
Она криво усмехнулась:
— Дрыхни. Надеюсь, не храпишь.
Я лишь пожала плечами, и от этого едва уловимого жеста кровать снова скрипнула. Даже закралась мысль, что Норма достала эту «сигнализацию» нарочно. Лучше бы я осталась внизу…
Я напряженно следила за тем, как девчонка укладывалась. Раскрыла шкаф у стены напротив и выкатила лежанку с измятым комом постели. Видимо, ложе сложилось, когда она поднялась на мою возню. Она забралась, закуталась в одеяло и затушила летучий фонарь.
— Доброй ночи, Марсела.
Прозвучало буднично, по-домашнему. Будто точно так же мы ложились каждую ночь и неизменно желали друг другу приятных снов. И это казалось странным. Я слишком отвыкла.
Я шумно улеглась, не в силах унять разогнанное сердце:
— Доброй ночи, Норма.
Напряжение не оставило от сонливости и следа. В висках пульсировало, в голове разливалась тупая боль. Я замерла, слушая, как Норма ворочалась, шмыгала носом. Копошилась, как маленький беспокойный зверек. Наконец, затихла, и раздалось ровное тихое дыхание. Уснула.
Я озиралась в темноте, но скупые отблески огней магистрали над домами давали слишком мало света, пробиравшегося сквозь кривые жалюзи. Выделялся лишь узкий мутный полосатый прямоугольник единственного окна. Я точно знала, что за этим окном будет оплетающая весь дом уродливая лестница.
Я снова прислушалась. Тихо. Норма едва различимо сопела. Я отчетливо понимала, что еще немного — и начнет светать. Тянуть было некуда. Но в одном девчонка точно была права — в этой одежде я далеко не уйду. И ее вещи мне не подойдут. Но лучше идти голой, чем в рабском платье.
Я с трудом поднялась, стараясь издавать как можно меньше скрипа, но глохла от отвратительного надсадного звука. Замерла на полусогнутых ногах, прислушиваясь. Дыхание Нормы не изменилось. Все такое