— Слушай меня внимательно, инспектор, — сказал я тихо, нависая над мужчиной. — Ты можешь писать что угодно. Но прямо сейчас мы уезжаем.
— Да я… Да вы… — брызгал слюной Козлов. — У меня инструкция! Вы должностное лицо, вы обязаны подчиниться требованию надзора!
— А я и есть должностное лицо, — я усмехнулся, но без толики веселья. — И я принимаю на себя ответственность за эксплуатацию этого прибора. А вот ты, Козлов, сейчас пытаешься сорвать выполнение приоритетной задачи Министерства по восстановлению городской инфраструктуры. Тебя, надо думать, Белов послал?
— Какой еще Белов⁈ — возмутился инспектор.
И его возмущение дало понять нечто интересное. Нет, отрицать связь с тем, кто его натравил, было бы логично. И все же я некоторые деньги готов был поставить на то, что Козлов не врет. По крайней мере, в данный момент.
Значит, считаем, что Белова он не знал. И либо тот действовал через кого-то еще, либо распоряжение дал кто повыше.
— А кто тогда? — спросил я.
— Никто меня не посылал!
— Тогда что ты тут забыл?
Это уже было чистое ехидство с моей стороны, абсолютно ненужное, но сдержаться не вышло. И не хотелось.
Козлов аж покраснел.
— Вы мне что, зубы заговариваете?
— Есть немного.
Я улыбнулся, но всего на мгновение. Затем наклонился к его уху.
— А если серьезно, ты сейчас лезешь в драку больших дядей. Я узнаю, кто тебя послал, и я его сожру. А ты — просто мелкая сошка, которую кинули под каток. Если ты сейчас попытаешься меня остановить или начнешь орать про коменданта — я лично инициирую служебную проверку твоей компетентности. Мы поднимем записи звонков, выясним, кто и когда дал тебе команду припереться сюда именно за час до выезда. И если ты думаешь, что твоего покровителя волнует твоя судьба, то подумай еще раз. Тебя просто размажет между нами, как комара. Саботаж работы госорганов — слышал такое понятие?
Козлов замер. Упоминание больших разборок и, главное, слово «саботаж» сделали свое дело. Он понял, что я знаю, откуда ветер дует. И что я не боюсь.
— Я… Я обязан… — уже менее уверенно пробормотал он. — У меня сигнал…
— Сигнал ты отработал, — кивнул я. — Пришел, увидел, что мы уезжаем на полигон. Вот мы вернемся вечером — и проверяй. Хоть обмеряйся своим щупом, хоть в вентиляцию лезь. А сейчас — уйди с дороги.
Я развернулся и пошел к выходу, не оглядываясь.
— Я в рапорте отмечу! — крикнул он мне в спину, но уже без прежнего запала. — Отказ от допуска к осмотру! Под вашу личную ответственность!
— Отмечай! — бросил я через плечо. — Бумагу не жалко.
Мы вывалились на улицу, к машине. Илья с парнями уже загрузили «Циклон».
— Дмитрий Сергеевич, это же Технадзор… — пробормотал Илья, вытирая пот со лба. — Если они рапорт наверх подадут…
— Не подадут, — я запрыгнул на пассажирское сиденье. — Это был блеф. Кто-то просто хотел нас задержать, нервы потрепать руками пешки. Даже если он подаст свой рапорт — мы оспорим каждое его слово в суде, да еще и встречным иском ответим. Так что не дрейфь. Погнали!
И вот мы здесь. Промерзший двор у одной из тех самых серых пятиэтажек, с которых все началось. Воздух был настолько холодный, что, казалось, сейчас зазвенит.
Наш служебный фургончик сиротливо притулился у обшарпанного подъезда. Илья и я, кряхтя, вытаскивали из него нашего монстра. Василиса, строгая и сосредоточенная, несла кейс с тонкими измерительными приборами. Баюн запрыгнул на скамейку у подъезда и смотрел на нас взглядом прораба. Замыкала шествие Мария с документальным сопровождением.
Нас уже ждали. У подъезда, прислонившись к облезлой стене, стоял управдом. Мужик лет пятидесяти в засаленной фуфайке, с лицом, которое, казалось, еще с рождения несло на себе отпечаток недовольства и презрения ко всему новому.
— Дождались, — констатировал он без тени уважения или заискивания. — А я уж думал, у министерских господ нашлись дела поважнее.
Мария шагнула было к нему, протягивая бумаги, но он лениво махнул рукой.
— Потом. Ведите, показывайте, куда свою шарманку будете ставить.
Ну вот, полевые условия. Грязь, вонь, сырость. И главный критик в фуфайке. Идеальная обстановка для презентации прорывной технологии. По крайней мере, получше моей первой встречи с инвесторами в прошлой жизни. Компания, смею сказать, поприятнее.
Мы спустились в сырой, плохо освещенный подвал. Илья, как ищейка, быстро нашел нужный распределительный щит и идущий от него толстый, покрытый серой пылью магистральный проводник.
Началось развертывание. Илья с почти священным трепетом снял брезент с прототипа. Начал подключать кабели питания к щитку, точно, умело, без тени заминки. Василиса раскладывала свои датчики, аккуратно крепя их на проводник до и после зоны обработки. Я стоял чуть поодаль, наблюдая за процессом. Координировал. Баюн мерил подвал шагами и осматривал его, будто придирчивый ревизор. Да так и было, только смотрел он на магические потоки, а не на физическое состояние помещения.
Управдом, Степан Матвеевич, прислонился к стене, засунул руки в карманы и наблюдал за нашей возней со скептической ухмылкой. Классический представитель системы. Человек, который видел немало таких «новаторов». Я уверен, он в нашем шевелении видел просто-напросто очередную схему, а эта вот клоунада на его объекте была ее частью, пылью в глазах. И я его понимал. Когда только такое и видел на своем веку, чего еще ожидать? Тем более его настрой играл нам на руку. Если удивим его — удивим и людей, что кабинетных, что простых смертных.
— Готово, Дмитрий Сергеевич, — Илья закончил подключение и выпрямился, вытирая руки о комбинезон. — Система запитана.
Василиса сверилась со своими приборами.
— Исходные параметры сняты. Проводимость — сорок семь процентов. Можем начинать.
Управдом демонстративно зевнул, прикрыв рот грязной ладонью.
Я кивнул.
— Поехали. Запускай базовый диагностический цикл.
Илья с благоговением нажал на большую красную кнопку на корпусе.
Прибор ожил. Раздалось ровное, низкое гудение. Кристаллы внутри корпуса начали разгораться мягким голубым светом. На экране осциллографа, который мы притащили с собой, появилась идеальная, ровная синусоида. Все шло по плану.
А потом пошло по… Скажем так, не по плану.
Ровное гудение резко сменилось натужным, прерывистым воем, как у зверя, которому наступили на хвост. Синусоида на экране превратилась в хаотичные, рваные пики. Кристаллы яростно заморгали, меняя цвет с голубого на тревожный фиолетовый. Из вентиляционных щелей