Ложь. Красивая, глянцевая ложь.
Каждый раз, когда Руслан смотрел на меня теперь, в его глазах я видела не только привычную жажду обладания, но и какое-то странное, мучительное сомнение. Он пытался быть заботливым. Он заказывал для Тимура лучшие игрушки, он нанял поваров, которые готовили только то, что любил мой сын. Он даже перестал запирать меня в кабинете во время обсуждения правок к проекту, позволяя работать в библиотеке.
Но я не обманывалась. Я помнила цену его «заботы». Я помнила холодный блеск его глаз пять лет назад, когда он швырнул мне в лицо папку с поддельными фотографиями и приказал убираться, пока он не «сделал что-то, о чем пожалеет».
Мои раздумья прервал стук в дверь.
— Полина? — голос Руслана был приглушенным, но властным. — Выйди, пожалуйста. Нам нужно поговорить.
Я вздрогнула. Этот тон не предвещал ничего хорошего. Я быстро поправила волосы, накинула кардиган поверх домашнего платья и открыла дверь.
Руслан стоял в коридоре, сжимая в руке какой-то конверт. Его лицо было бледным, челюсти плотно сжаты. Весь его вид излучал ту самую агрессивную энергию, которой я боялась больше всего.
— Что случилось? — мой голос прозвучал тише, чем хотелось бы.
— Зайди ко мне в кабинет, — бросил он, разворачиваясь.
Я последовала за ним, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия. Когда дверь кабинета закрылась, он бросил конверт на массивный дубовый стол. Из него выскользнули фотографии и несколько листков, исписанных мелким почерком.
— Объяснишь мне это? — его голос был как лезвие бритвы.
Я подошла к столу, мои пальцы дрожали. На снимках была я. Пять лет назад. Какое-то кафе, я сижу напротив мужчины, чьего лица не видно, но наши руки соприкасаются. На другом фото я выхожу из какого-то подъезда в три часа ночи, оглядываясь по сторонам.
— Опять? — я подняла на него взгляд, полный горечи. — Опять ты веришь этим дешевым картинкам, Руслан?
— Это пришло мне на личную почту сегодня утром. Вместе с выписками со счетов. Ты якобы получала крупные суммы от моих конкурентов в тот самый месяц, когда... когда всё произошло.
Я рассмеялась. Это был сухой, истеричный смех.
— И ты, конечно же, поверил. Пять лет прошло, Руслан. У нас общий ребенок, я живу в твоем доме на правах пленницы, а ты всё еще ищешь подтверждения того, что я — чудовище? Зачем? Чтобы оправдать свою жестокость? Чтобы тебе было легче смотреть Тимуру в глаза, зная, что ты вышвырнул его мать на улицу беременной?
— Замолчи! — рявкнул он, ударив ладонью по столу. — Я пытаюсь разобраться! Пытаюсь понять, почему эти «призраки» продолжают всплывать именно сейчас, когда я... когда я начал тебе верить.
— Ты никогда мне не верил, — отрезала я. — Вера — это не то, что можно включить и выключить по желанию. Уходи, Руслан. Мне нечего объяснять. Эти фото — такая же фальшивка, как и те, пять лет назад.
Я развернулась, чтобы уйти, но он перехватил мою руку. Его хватка была железной, но на этот раз в ней не было злости — только какая-то отчаянная попытка удержаться за реальность.
— Полина, посмотри на меня.
Я медленно повернулась. Его голубые глаза, обычно такие холодные, сейчас были полны смятения.
— Если это ложь... если всё это время меня водили за нос... — он не закончил фразу.
— То что? — прошептала я. — Мир не рухнет, Руслан. Ты просто поймешь, что ты — не всемогущий бог, а человек, которого легко обмануть с помощью его же собственной подозрительности.
Он отпустил мою руку и отступил.
— Иди к сыну. Я во всем разберусь. Сам.
* * *
Руслан Громов ненавидел чувствовать себя дураком. Еще больше он ненавидел чувствовать, что его используют.
Когда Полина вышла, он нажал кнопку селектора.
— Олег, ко мне. Сейчас же.
Помощник вошел через минуту. Он был с Русланом десять лет и знал о нем больше, чем кто-либо другой.
— Видел, что прислали? — Руслан указал на конверт.
— Видел, шеф. Мои люди уже проверяют цифровой след отправителя. Но... — Олег замялся.
— Говори.
— Руслан Игоревич, я ведь тогда, пять лет назад, тоже проверял те снимки. Вы так давили, требовали немедленных доказательств... Я подтвердил их подлинность, потому что экспертиза показала отсутствие фотошопа. Но сейчас технологии ушли вперед. И я... я взял на себя смелость пересмотреть старые архивы Инги Беловой.
Руслан замер, наливая себе виски.
— При чем здесь Инга?
— Она была единственной, кому ваше расставание с Полиной Сергеевной было выгодно. Я нашел один старый сервер, который она считала очищенным. Она меняла его пять лет назад, как раз после вашего разрыва. Мои ребята потели над ним три дня.
Олег положил на стол планшет и нажал «play».
На экране появилось зернистое видео. Это была чья-то квартира. В кадре была Инга — более молодая, с лихорадочным блеском в глазах. Она сидела рядом с каким-то парнем, который колдовал над монитором компьютера.
— Сделай так, чтобы было не подкопаться, — звучал голос Инги. — Видишь, здесь она просто берет его за руку, передавая проект. Отрежь всё лишнее. Оставь только этот жест. И свет... добавь интимности. Руслан должен взбеситься. Он не будет проверять, если увидит ее с этим ничтожеством.
— Будет сделано, Инга Викторовна. Но это будет стоить дорого.
— Деньги — не проблема. Главное — чтобы к утру эти фото лежали у него на столе. И не забудь про чеки. Подделай подпись Морозовой на документах о переводе от «Арктик-Строй». Он их ненавидит, это сработает как красная тряпка.
Руслан смотрел видео, и с каждой секундой стакан в его руке сжимался всё сильнее. Его лицо превратилось в неподвижную маску.
На видео парень ловко монтировал те самые кадры, которые пять лет назад разрушили жизнь Полины. Те самые кадры, из-за которых Руслан, не желая слушать объяснений, в ярости выставил любимую женщину за порог.
— Есть еще кое-что, — тихо сказал Олег, листая файлы. — Вот запись из частной клиники. Пять лет и четыре месяца назад. Инга Викторовна узнала о беременности Полины Сергеевны от своей знакомой в регистратуре.
На экране появилось другое видео: Инга в коридоре больницы, она кричит на кого-то по телефону.
— Она беременна! Ты понимаешь, что это значит? Он никогда ее не бросит! Мне плевать, сколько это будет стоить, достань мне этот компромат сегодня же! Если он узнает о ребенке