Я развернулась и пошла к лестнице.
— Полина! — он окликнул меня, его голос был полон отчаяния. — Я люблю тебя. Я никогда не переставал... даже когда ненавидел. Это и была моя главная ошибка.
Я остановилась на первой ступеньке, но не обернулась.
— Твоя любовь — это яд, Руслан. Пять лет назад она меня чуть не убила. Сейчас она мне не нужна. Оставь меня в покое. Завтра утром мы с Тимуром уезжаем.
— Нет, — его голос мгновенно изменился, в нем снова прорезалась сталь, перемешанная с болью. — Ты никуда не поедешь. Ты не в безопасности. Инга загнана в угол, она опасна. Останься здесь. Ради Тимура. Я не приближусь к тебе, если ты не захочешь. Я буду жить в гостевом крыле. Но останься под охраной.
Я промолчала. Он был прав в одном: Инга теперь не остановится ни перед чем. Ее агония могла зацепить моего сына.
— Только ради Тимура, — бросила я, не оборачиваясь, и быстро пошла наверх.
Закрывшись в своей комнате, я сползла по двери на пол. Слезы, которые я сдерживала всё это время, наконец прорвались. Я плакала навзрыд, зажимая рот рукой, чтобы не разбудить сына.
Это были не слезы облегчения. Это были слезы по той девочке, которой я была. По разрушенным мечтам. По правде, которая пришла слишком поздно.
Осколки правды резали больнее, чем ложь. Потому что ложь была моей броней, а правда... правда оставила меня совершенно беззащитной перед человеком, которого я всё еще, вопреки всякой логике и здравому смыслу, продолжала любить.
И это было самым страшным моим наказанием.
* * *
Руслан сидел в темной гостиной, глядя на тлеющие угли в камине. В руке он сжимал телефон.
— Олег? — голос Громова был холодным и пустым. — Начинай. Я хочу, чтобы к утру Инга Белова потеряла всё. Счета, недвижимость, репутацию. Найди всё, что она скрывала. Каждую взятку, каждую подделку документов в ее фонде. И вызови полицию по делу о фальсификации доказательств и шантаже. Я хочу, чтобы она гнила в камере.
— Будет сделано, шеф, — коротко ответил помощник. — А что с охраной для Полины Сергеевны?
— Удвоить пост. Никто не входит и не выходит без моего личного разрешения. И, Олег...
— Да?
— Узнай, в какой больнице она рожала. Имена врачей. Всё. Я хочу знать каждую секунду того времени, когда меня не было рядом.
Руслан отключил связь и откинулся на спинку дивана. Его взгляд упал на перебинтованную руку. Боль была отрезвляющей.
Он знал, что Полина права. Простить такое невозможно. Но он также знал, что Громовы никогда не сдаются. Он вернет ее. Даже если ему придется выстроить мир заново, кирпичик за кирпичиком, на пепелище их прошлого.
Он поднялся и медленно пошел к лестнице. Остановившись у двери детской, он постоял минуту, прислушиваясь к мерному дыханию сына.
— Прости меня, малыш, — прошептал он в пустоту коридора. — Твой отец был слепцом. Но больше я тебя не отпущу.
В ту ночь в особняке Громова так и не наступил покой. За окнами завывал ветер, а в темных комнатах двое людей, связанных общим прошлым и общей болью, пытались осознать, что их жизнь никогда не будет прежней. Правда вышла наружу, но вместо того чтобы исцелить, она превратила их мир в руины, на которых еще только предстояло что-то построить. Или окончательно похоронить остатки надежды.
Глава 10. Удар в спину
Утро пахло грозой и свежим бетоном. Тяжелое, низкое небо над пригородом Петербурга, казалось, давило на плечи, обещая если не ливень, то как минимум штормовое предупреждение. Но для маленького Тимура это был самый лучший день в жизни.
— Папа, а это правда настоящий кран? Тот, который поднимает целые стены? — Голос сына звенел от восторга, пока он прыгал на заднем сиденье внедорожника, пытаясь разглядеть сквозь стекло приближающиеся очертания строящегося жилого комплекса «Олимп».
Руслан, сидевший за рулем, мельком глянул в зеркало заднего вида. На его губах, обычно сжатых в жесткую линию, появилась едва заметная, но искренняя улыбка.
— Самый большой в городе, Тим. Я же обещал тебе показать, как строятся дома. Настоящие архитекторы должны видеть, как их чертежи превращаются в камень и сталь.
Полина, сидевшая на пассажирском кресле, чувствовала, как внутри всё сжимается от странного коктейля чувств. С одной стороны — страх. Она была против этой поездки. Стройка — зона повышенной опасности, а Тимур — слишком любознательный и подвижный ребенок. С другой стороны — щемящая нежность, которую она изо всех сил пыталась подавить.
Видеть их вместе было пыткой и исцелением одновременно. Руслан, этот холодный, расчетливый хищник, рядом с сыном преображался. Его голос становился глубже, мягче, а в движениях появлялась какая-то оберегающая осторожность. Он пытался наверстать пять потерянных лет за неделю, и Полина видела, как Тимур, поначалу дичившийся «строгого дядю», начал тянуться к нему с той инстинктивной любовью, которую не обманешь.
— Руслан, может, всё-таки не стоит? — Полина обернулась к сыну, который уже пытался натянуть игрушечную каску. — Там грязь, шум…
— Поля, не начинай, — Руслан мягко накрыл её ладонь своей прямо на рычаге переключения передач. Его кожа была горячей, и этот контакт заставил её вздрогнуть. — Там сегодня выходной у основной бригады, ведутся только пусконаладочные работы на лифтовых шахтах. Я договорился. Мы пройдем по безопасному маршруту. Я хочу, чтобы он увидел это моими глазами. Нашими глазами.
Она промолчала, глядя на его профиль. После той ночи, когда он пришел к ней пьяным от боли и раскаяния, между ними воцарилось странное перемирие. Она не простила его — раны были слишком глубоки, чтобы затянуться так быстро, — но она больше не видела в нем врага. Она видела в нем человека, который осознал, что собственноручно уничтожил свое счастье, и теперь стоял на пепелище, пытаясь голыми руками собрать осколки.
* * *
В паре километров от «Олимпа», в тесном салоне дешевого седана, припаркованного у обочины, Инга Белова судорожно курила, глядя на экран телефона. Её руки дрожали так сильно, что пепел сыпался на дизайнерскую юбку, но ей было плевать.
Мир Инги рухнул. Счета заморожены, отец отрекся от неё, узнав о махинациях с фондом, а адвокаты Руслана уже подготовили иск, который не оставлял ей шансов остаться на свободе. Она потеряла статус, деньги, но самое главное — она потеряла власть над Громовым.
— Вы всё поняли? — хрипло спросила она, не оборачиваясь к мужчине, сидевшему на заднем сиденье.
Тот, коренастый субъект в спецовке с