— Не задело! — поморщился Милютин, в его ответе явно слышались нотки сожаления, — а на счет палить? Нет, не просто начали. Сперва убедились, что их кореш копыта отбросил, — Михаил Дмитриевич нахмурился и опрокинул рюмку.
— Но это же скандал!
— Да не ссы. Что вы без меня делали бы, между прочим? Замял я все, говорю же. С теми, кто вызов сделали, поговорили, с кем-то так, на словах. А кому-то по паре бутылок водки всучили. Вроде как в благодарность от милиции, бляха муха, — фыркнул мужик, — так что по бумагам все шито крыто, между прочим.
— Это ты молодец, конечно, Миша. Только дальше то что? А если опять кто к нему приедет?
— А дальше? Дальше Паша я умываю руки. И больше в делишки Хромого пока лезть не собираюсь. И между прочем в гости в «Афродиту» меня тоже не ждите, — полковник откинулся на кресле и размял шею, громко хрустнув позвонками. Хандроз, чтоб его, — и тебе того же советую! Пока что от Хромого следует дистанцироваться. Я уже и патрульной машине ГАИ распоряжение отдал, чтоб грузы из Шарика больше Хромого не сопровождали.
— Здраво, надо переждать, а там посмотрим, — кивнул председатель и замахнул рюмаху, — и племянника скажу, чтоб Хромов на дачу к сестре вернул. Нечего ему делать в доме бандита.
— Только охрану пусть этим идиотам даст по серьезней, — зло зыркнул на товарища милиционер, — чтоб народ от них защищали.
13 ноября 1988 года. г. Долгопрудный. Войков Евгений Иванович
Майор к обеду вторника стоял у мощной металлической двери в подвал местного сообщества афганцев и ждал ответа. Он и сам мог оказаться среди ребят, которых активно собирал вокруг себя сержант Григорьев, с которым майор познакомился в учебке на Кушке, а позже, какое-то время прикрывал со своим охранным батальоном танковую бригаду, в которой успешно воевал Владимир. Но Войков отказался, потому как идти в подчинение младшему по званию, пусть и уже на гражданке, посчитал ниже своего достоинства. Остался в родных Химках, пообтерся и пошел к кооператору в ресторан заниматься охраной. Только сложилось все таким образом, что в последнее время вместо охраны объекта, майор все чаще занимался выбиванием долгов и решением сопутствующих вопросов кооператора, которые явно лежали где-то в серой зоне законодательства СССР. И такая работа, пожалуй, и не слишком бы сильно его тяготила, если бы кооператор Власов не был таким мудаком. К тому же мудаком жадным.
— Кто там? — из-за двери наконец послышался голос, а в глазке почудился блик, после чего дверь открылась. За ней появился явно вдатый молодой пацан в армейских штанах и белой майке, в народе прозванной алкоголичкой:
— Товарищ, майор? — расплылся в улыбке Дорофеев, — каким судьбами? Проходите!
— Можно на «ты» Антоша. Не на службе теперь, — протянул руку Евгений и крепко пожал ладонь парня, — а чего у вас так пусто?
— Да вот! Все делами занимаются. Один я на телефоне, — кисло хмыкнул парень и они двинулись по полуподвалу в сторону подсобной комнаты.
— И что? Много дел? — спросил майор, садясь на диван, возле которого располагался стол. На столе стояла бутылка водки, а рядом на тарелке лежал нарезанный крупными кусками коньячный сервелат и кусочки белого хлеба.
— Немало. Водки будете? То есть, будешь? — предложил парень и, когда майор отрицательно покачал головой, сел за стол и налил себе в рюмку, — только я в последнее время как-то все чаще в немилости.
— Натворил чего?
— Личная неприязнь, — махнул рукой парень и выпил, — а вы чего? К нам все таки решили? Решил, — снова поправил себя Дорофей, которому было крайне непривычно обращаться на «ты» к старшему по званию, — было бы отлично! С вашей… С твоей железной рукой, ты бы быстро порядок навел.
— Давай будем считать, что я этих слов не слышал, — нахмурился мужчина на столь вопиющее пренебрежение субординацией, все-таки Вова Григорьев был старшим в местном коллективе, а тут такие разговорчики, — да и к вам я по своим делам. Хотел за одного человечка из Долгопрудного спросить. Говорят, известный в ваших краях.
— Ну так спрашивай, — пьяно кивнул Антон и отправил в рот бутерброд.
— Слава Студент. Слышал о таком?
— О, да! — расхохотался парень, — этот мелкий точно известный. Известный кривляка и пустобрех, который очень много о себе думает. А вам то он зачем сдался?
— Да вот. Наехал недавно на моего начальника. Вот я и выясняю, серьезный это человек или можно приземлить немного.
— Славка? Запах этот? Серьезный? — расхохотался Дорофей, — да какой он серьезный, товарищ майор? Мелочь, говорю же! Его бы сортиры драить.
— Значит, понты колотил пацан у нас? — уточнил майор.
— Так точно! Он и тут их колотит. А сам из себя вообще ничего не представляет, — поморщился Дорофей и снова наполнил свою рюмку, — так что, если воспитаете, товарищ майор. Только добро сделаете.
— Ясно, — Евгений с сомнением посмотрел на то, как Антон отправляет в рот содержимое очередной рюмки. Что-то не нравилось мужчине в словах Дорофея. В них явно было много личного. Но с другой стороны, предположение Евгения о том, что их взяли на понт подтверждалось и потому майор отмел все сомнения в сторону, — а встретиться пообщаться с ним не подскажешь где лучше?
— Да легко, — Дорофей резко поднялся на ноги, слегка покачнулся, а потом подошел к высокому сейфу и взял с него тетрадку и ручку. Быстро что-то записал и, вырвав листок, протянул его гостю, — во! В пятницу вечером полюбэ у этого дома найдете. Вы уж объясните этому запаху, кто он есть.
— Объясню, — кивнул майор, засунул листок бумаги внутрь куртки и поднялся на ноги. Можно было возвращаться в Химки. Обернувшись в сторону выхода, мужчина не видел, как Дорофей посмотрел ему в спину глазами, горящими болезненной ненавистью.
15 ноября 1988 года. г. Зеленоград. Григорьев Святослав Степанович
Ко вторнику погода повернулась к москвичам известным неблаговидным местом. Ласковое солнышко плотно скрыло за собой покрывало облаков из грязно-серых лоскутьев, а погода ушла в минус. На один-два градуса, но все же. Народ на улицах утеплился, а на прохожих все чаще стали появляется головные уборы. Те, кто победнее и по моложе гоняли в петушках, фернандельках или в шапках ушанках из искусственного меха. А вот взрослые мужчины и женщины любили пощеголять в кроличьих и лисьих шапках. Порой, попадались на глаза и дорогие ондатровые, и совсем уж редко пыжиковые.
Бытуют мнение, что меховые шапки и в конце 80ых были лакомым куском для криминальных элементов. Вроде как срывали их