Он закрыл окно, вернулся к столику, взял зеркальце и, разбив его об стол, выбрал наиболее острый осколок, разрезал ладонь, сжал её так, чтобы алая тяжёлая капля упала на брошь, и завершила ритуал, заставив тёмную силу потечь по невидимой нити туда, где в лесной тьме лежала связанная принцесса.
* * *
В этот самый момент в лесу, на трясущейся телеге среди тюков шерсти, Мариэль внезапно вздрогнула. Её будто пронзила невидимая сила, от кончиков пальцев до самой глубины мозга.
Она глухо вскрикнула, выгибаясь в судороге.
— Ты чего воешь? — удивлённо проговорила Лунта. — Э-эй… что с тобой? Эй!
Спазм, наконец, отпустил. Мариэль с трудом перевела дыхание.
— Не знаю… — прошептала она. — Наверное, долго лежала… вот и скрутило.
— О, какие мы нежные, — проворчала толстушка. — Ты вот переворачивайся с боку на бок, как я. Смотри… раз-два…
Телега закачалась.
— Тише, тише! — хохотнула Мариэль. — Перевернёшь повозку…
Но Лунта не оценила шутку.
— Я ей помочь хочу, а она мне «повозку перевернёшь»… — пробурчала та с обидой.
Тем временем разбойники обустроили лагерь, развели костёр, расстелили шкуры возле очага. Вбили рогатины, повесили котёл, и вот он уже булькал над пламенем.
— Жрать как охота… — простонала Лунта. — Интересно, нас кормить хоть будут?
— Тебя-то точно должны, — хмыкнула Мариэль. — Иначе изведешь всех.
— Ха! А вот ты… долго не протянешь, высохнешь как щепка, — язвительно ответила служанка.
Луна вылезла из-за туч, залила светом телегу.
— Слушай, Марика… а что у тебя лицо синеет? — Лунта приподнялась на локтях, всматриваясь в лицо пленницы.
— Как — синеет⁈ — испуганно проговорила принцесса.
— У тебя… ох ты мамочки… ты что, хворая⁈ У тебя оспа… или что-то другое⁈ Ты заразная⁈ Тьфу ты! Тьфу!
— Да не заразная я, чувствую себя прекрасно, — ответила принцесса. — Что это ты такое говоришь? Обидеть решила?
— Да как есть, не вру — у тебя вон и вены синим пошли, — прошептала Лунта. — Как веточки дерева. Прожилки синеют, ветвятся… Эй! Она хворая! — завизжала она. — Уберите её от меня! Я не хочу умирать, я ещё такая молодая!
— Ты чего блажишь? — к повозке подошел главарь Гирис и разгреб тюки.
— Смотрите, смотрите, что у неё с лицом! — Лунта задышала чаще. — Смотрите!
Гирис наклонился, присмотрелся к принцессе.
— Хм… ты что, заболела? — спросил он.
Мариэль теперь уверилась, что Лунта не подшучивает над ней. Да она и сама не понимала, что с ней происходит. Та странная волна силы, что недавно прошла по телу и скрутила её чуть ли не в узел, явно была не простой судорогой. На хворь это походило мало — слишком уж резко, неожиданно она пришла и так же схлынула.
«А может, если я скажу, что больна… заразная… они меня бросят? Оставят в покое?» — мелькнула мысль.
— Да, я болею, — твёрдо выдала она. — И уже неделю.
— Тьфу ты… — зло сплюнул Гирис. — Этого нам ещё не хватало!
— Чарг! — крикнул он здоровяку.
Тот подошёл, чуть припадая на ногу.
— У нас неприятность, — процедил главарь. — Девка хворая. И ещё заразная. Глянь на её рожу.
— Что не так с ее рожей? — Чарг наклонился, всматриваясь. — Ничего нету.
— Ты что, слепой? — пробурчал Гирис. — Вон же, вся в синюю сетку пошла! Того и гляди — в нечисть обратится!
— Да нет у неё ничего, — медленно проговорил здоровяк, таращась на Мариэль. — Чистое лицо.
Гирис снова всмотрелся и выругался:
— Ох ты ж, ежа мне в сапог… Только что вся синяя была, одно что разрисованная. Почти чёрная. Как у ведьмы перед смертью.
— А ты знаешь, как выглядит ведьма перед смертью? — хмыкнул Чарг. — Показалось тебе, да и тьма-то какая.
— А ну-ка, давай её на свет вытащим, — решил Гирис. — Там и посмотрим.
— Оставьте меня! Не трогайте! — кричала принцесса, извиваясь. — Или хотите сами посинеть?
Несмотря на её протесты, её выволокли из повозки, усадили возле костра, на самом видном месте, прислонили спиной к дереву. Веревка впилась в запястья.
Все собрались вокруг неё и внимательно осматривали. Особенно пристально — Шавур, тот самый, с рыжими кудрями.
— Хороша девка… — мечтательно протянул он, разглядывая её бёдра, когда подол платья чуть приподнялся.
— Не вздумай её трогать, — рявкнул Гирис. — У нас есть покупатель. Он берёт только непорченых.
— Да ладно, — пожал плечами Шавур. — Я что, даже полюбоваться не могу?
— Ты понял меня? — Гирис шагнул к нему, сверля глазами.
— Понял, понял… — проворчал Шавур.
— И вот еще что, — добавил Гирис. — Если она заразная — не подходи. Не трогай. Не хватало ещё подцепить какую дрянь.
Мариэль оставили сидеть у дерева, на виду. Если снова появится синяя сетка на коже, бандиты хотели увидеть это сразу… и «принять меры». Все понимали, что мера будет одна — убить заразную и сжечь труп.
Ни о какой помощи речи не было и быть не могло. Мариэль и сама теперь поняла это по их взглядам.
Наевшись от пуза похлебки, разбойники разлеглись на шкурах и один за другим уснули.
Первым дежурить вызвался Шавур. Сказал, что его донимает бессонница, и он лучше посидит у костра.
Мариэль снова почувствовала тепло внутри себя. Но теперь это был не болезненный спазм, а странная поднимающаяся сила, будто внутри неё жил горячий поток, рвущийся наружу.
«Если бы руки и ноги были свободны, — подумала она, — я бы убежала. Или… нет. Кажется, я могла бы вырваться сама, разорвать верёвки голыми руками…»
Откуда такая сила? Почему раньше она такого не чувствовала? Она подняла глаза к небу. Звёзды высыпали на чёрном своде странным рисунком. Тёмное облачко перекрывало часть созвездия, а из других вычертилось нечто похожее на лицо.
Она моргнула. Посмотрела снова. Лицо никуда не исчезло. Оно смотрело на неё. Лицо было знакомым.
— Дир?.. — прошептала Мариэль. — Это… ты?
Небесный рисунок напоминал черты лица принца. Тонкие и заостренные.
Ветер шевельнул кроны деревьев, костёр потрескивал, но небо молчало. И всё же Мариэль ощущала: сила, что родилась сейчас в её груди, шла от него. От принца Валессарии.
— Ты хочешь мне помочь? — прошептала она, и сердце её забилось быстрее.
Она вспомнила… Когда была маленькой, и принц Дир гостил у них во дворце, он постоянно говорил о магии, колдунах и ведьмах. О тайных силах.
Мариэль ещё всё смеялась над ним: «Магии не бывает. Это сказки для детей».
А Дир тогда уверял её, что однажды сам станет великим магом.
«Ну и станешь, — отвечала она. — Только магия запрещена. Значит, станешь преступником».
Тогда