Я пробирался вглубь города. Когда я проходил через переулок, из-за угла на меня вдруг набросился молодой щитник. Он попытался ударить копьём, как он считал, наглого валессарийца. Наконечник скользнул по доспеху, не пробив его.
Я развернулся и ударом меча перерубил древко его копья. Убивать его я не стал. Он думал, что я захватчик, но я ему не враг.
Я ударил его рукоятью меча в лоб. Щитник рухнул к моим ногам без сознания.
— Убей его, — послышался хриплый и повелительный голос сзади.
Я обернулся. За моей спиной стоял командир валессарийского расчёта. За ним — ещё пятеро солдат. Молодой защитник Вельграда лежал без чувств у моих ног.
— Я не убиваю безоружных, — сказал я. — Это казнь, а не битва.
— А у нас казнь за такое, — ухмыльнулся командир. — Был приказ тех, кто держит оружие, не щадить. За нарушение приказа ты сам будешь казнён. Назови своё имя, солдат. Почему твои доспехи в крови? На раненого ты не похож. Подними забрало, покажи лицо.
Если бы я поднял забрало, они сразу увидели бы, что кожа у меня не белая, как у них, да и черты лица другие.
Я уже готовился принять бой. Но расклад был не в мою пользу. Топоров при мне не было. Мечом против умелых валессарийцев — не лучший вариант.
Но другого выхода нет, и, не дожидаясь, пока они нападут, я ударил ближайшего воина. Но клинок лишь скользнул по доспехам, не причинив вреда.
В ответ я получил сразу три удара. В тяжёлых доспехах увернуться было трудно. Один из колющих ударов пришёлся в грудную пластину. Доспех выдержал, но меня оттолкнуло назад, и в ту же секунду солдаты окружили меня.
Шансов, казалось, не осталось. Шестеро против одного. А в моих руках только неповоротливый меч.
Но вдруг, словно смерч, из-за угла вылетела Ингрис. Она ударила со спины мечом быстро и метко, в точку между шлемом и панцирем, там, где шла шейная артерия. Один из валессарийцев рухнул.
— Бей под шлем! — крикнула она. — Там они уязвимы!
Я ударил. Воин парировал, но навыки, полученные мной в Кровавом Круге, не пропали даром. Время, проведённое там, научило меня владению мечом так, как обычные воины учатся годами.
Я смог противостоять сразу двоим. Остальных на себя отвлекла Ингрис.
Под моим мечом пал второй солдат. Осталось четверо. Перевес всё равно был не в нашу пользу.
Ингрис вскрикнула. Я обернулся и увидел, что вражеский клинок рассёк ей плечо, она почти выронила меч.
— Берегись! — крикнул я, заслоняя её от удара.
Следующий удар отбил, едва успев, но в ту же секунду получил два колющих удара в живот. Пластины выдержали, но дыхание у меня перехватило от боли.
Мы прижались спиной к стене каменного дома, не позволяя окружить себя. Ингрис истекала кровью, едва держась на ногах. Я прикрывал её как мог, без доспехов она была самой уязвимой.
Четверо напали разом. Удары мечей, лязг стали. Ингрис снова вскрикнула. На сей раз острие меча пробило ей живот. Она упала на колени.
Я зарычал от ярости. Удвоил натиск. Бился так, чтобы не дать им к ней приблизиться.
И в этот миг раздался грохот, топот копыт и скрип колёс.
Повозка, запряжённая двумя лошадьми, влетела в переулок на полном ходу.
Валессарийцы отскочили, но один зазевался — не успел. Лошади сбили его, и телега прокатилась прямо по нему, раздавив.
— Скорее! — закричал Рувен, останавливая лошадей и натягивая поводья.
Я подхватил Ингрис на руки. И откуда только силы взялись, будто её кровь придала мне мощи. Не знаю, что это было, но в несколько прыжков я оказался у телеги. Я чувствовал, как кровь Ингрис затекает в щели между пластин доспехов и будто обжигает меня. Странное ощущение, но именно оно придало мне неимоверные силы. Будто валессарийская кровь действовала на меня по-особому.
Или смерть прошла рядом, задев краем своих одеяний.
В тяжёлых доспехах и с воительницей на руках я, пусть, поднатужившись, один прыжком оказался в телеге. Обычному человеку такое не под силу. Да и я бы не смог, но раздумывать некогда. Видимо, боги мне благоволили. Или произошло нечто другое. Все равно, главное, что получилось. Лишь бросив быстрый взгляд на казавшуюся теперь такой далёкой мостовую, я занялся тем, чтобы хоть как-то помочь воительнице. Рувен же хлестнул плетью по крупам лошадей, и те рванули телегу, унося нас прочь от солдат.
Улицы были пусты. Горожане спрятались, кто где мог. Захватчики теперь все были у дворца. Там стояла крепостная стена цитадели — последний оплот власти Вельграда. Но я знал, что и дворец скоро падет, ведь по городу снова прокатился громогласный рык Безликого.
Мы остановились у постоялого двора «Лисья нора».
Ингрис истекала кровью. Я быстро внёс её внутрь, взлетел по лестнице наверх с ней на руках.
Лиса встретила нас свирепой гримасой. Сначала она приняла меня за валессарийского захватчика и схватила со стены короткий кривой клинок.
— А-а! Убийцы!
Я скинул шлем.
— Это я. Помоги.
— О боги… ты жив? — выдохнула она. — Ты ранен?
— Это не моя кровь, — сказал я и положил Ингрис на кровать. — Прошу… спаси её.
Лиса сжала губы. Она только теперь бросила взгляд на валессарийку. Узнала ту самую, что была со мной тогда, в комнате.
Ингрис была совсем бледная. Лиса потрогала её лоб, покрывшийся тонкой испариной, заглянула в глаза и сказала:
— Прости, Эльдорн… её уже не спасти. Кровь ушла. Слишком много вытекло из ран. Если б был знахарь, что может зашить рану в течение первых минут. Сейчас в городе беспорядки, война. А если даже найдём такого — времени уйдёт слишком много. Она умрет…
— Откуда ты знаешь? — рявкнул я. — Делай что-нибудь, Матушка, прошу. Помоги, и она выживет.
— Я перевяжу её, если ты так просишь, — покорно сказала Лиса.
И принялась за дело. Разрезала на лоскуты простынь, перемотала рану, но полоски ткани краснели на моих глазах, быстро пропитываясь кровью. Она не останавливалась.
В душе я понимал — Лиса права. Тут нужно зашить рану… Но из нас этого не умел никто.
— Драконий зев… — выругался я. — Рувен, сделай что-нибудь. Ты же колдун. Ну!
— Я не могу, Эльдорн, — прошептал старик. — Тут магия бессильна. Да и у меня нет теперь никаких снадобий…
— Не надо… Эльдорн… — еле слышно проговорила Ингрис. — Не терзай себя… не терзай других. Я чувствую, Стылый бог стоит уже рядом… пришёл и простёр руку,