Лестер говорил о мире с северянами, о новом порядке. Может, это несбыточная мечта, начертанная лишь на звёздах, потому что мне не одолеть это чудовище. Оно действительно бессмертно. Но попытаться стоило.
И всё поставить на эту попытку, не выпуская топора из рук.
Ни я сам, ни кто-либо иной не сможет винить меня за то, что показал врагу спину. За то, что не отдал всё, чтобы спасти людей, не попытался защитить племена, восстановить справедливость в Империи и низвергнуть захватчика Дира Харсу.
Такой вины нет на мне и не будет.
И теперь на моём лице появляется улыбка. Да, я сейчас умру. Но умру с честью. И, быть может, кто-то вдохновится этим поступком. Быть может, кто-то поднимет бунт, который уже зреет на трибунах, и низвергнет Дира Харсу с трона.
Я вижу, как вокруг королевской ложи сжимается кольцо людей, как народ теснит стражников, а те, сбившись, закрываются щитами, образуя железное кольцо.
— Не бывать Диру Харсе правителем Империи! — кричу я во весь голос. — Не бывать!
И тут произошло невероятное. Дрогнула земля, но не от удара. Это Схорн вдруг преклонил передо мной колено, тяжело опустился на одно, затем наклонил голову и утробно прорычал. Но этот рык был не яростным рёвом хищника — в нём не исходило угрозы. Он звучал так, будто зверь говорил со мной, будто… признавал.
Трибуны замерли. Тишина стала такой плотной, что я слышал собственный бешеный стук сердца.
— Убей его! — прорезал эту тишину истеричный крик Дира Харсы. — Что ты стоишь⁈ Убей варвара!
Схорн медленно поднялся, провёл лапой по морде, стирая мою кровь, а затем вдруг в почти человеческом жесте вытянул обе лапы вперёд, показывая всем алую влагу, блестевшую на когтях. После этого он прижал лапу к своей груди.
Этот жест был понятен без слов. Жест признания господина. Он показывал, что я его хозяин.
Это увидели все. И все поняли, что произошло нечто невозможное. Но никто не понимал почему.
— Эльдорн избранный! — крикнул кто-то с дальнего конца трибун.
— У него кровь правителя!
— Он не варвар! Он наследный правитель!
Гул пошёл волной, недоумение, страх и восторг смешались в один крик.
Как такое могло быть?
И тут в моей голове начали вспыхивать обрывки событий и воспоминаний: моя кровь, брызнувшая на морду Схорна, миг, когда он замер и перестал нападать. С того самого мгновения он больше не пытался меня убить.
Почему?
Ответ был страшен и ясен одновременно. Схорн подчинялся королевской крови. Чёрная магия оживила его и связала с принцем, сделав их единым целым. Но моя кровь оказалась сильнее. Она перебила эту связь.
И теперь Схорн склонялся не перед Диром Харсой. Он склонялся передо мной.
Зверолюд подчиняется крови валессарийского знатного, королевского рода. Почему же моей крови он подчинился? Я гельд севера. Или я не тот, кем себя считал?
И словно прямо здесь, на арене, зазвучал голос старика Рувена. Эйя… та, что назвалась хранительницей леса, не могла бы погубить тогда на болоте только потомка знатного рода, сказал он. И другой голос услышал я — воительницы Ингрис. Не в моих силах было уберечь её от смерти, но когда её кровь попала на меня, во мне вдруг вспыхнули силы, которых у меня никогда не было, и я смог вскочить с ней на повозку, держа храбрую деву на руках, словно пёрышко. Вот почему Схорн не убивает меня сейчас — он признал во мне хозяина, связанного с ним кровью.
И в этот миг я вспомнил слова своего наставника, шамана Арха. На сотни моих вопросов он отвечал, но стоило только мне спросить о родителях, он отводил взгляд, а однажды сказал, что мне не понравится моё происхождение. Тогда я думал, что он имеет в виду что-то постыдное, что я сын пастухов или случайный подкидыш. Но правда была иной: я появился в племени младенцем, и никто никогда не рассказывал, откуда я взялся. Шаман Арх это знал и пытался скрыть.
Он часто рассказывал, как бывал в Вельграде, в Валессарии, как однажды спас младенца, которого в люльке пустили по бурной реке вниз по течению. О том, что стало с этим ребёнком, он всегда умалчивал. Тогда я не понимал, а теперь понял всё сразу.
Тем младенцем королевской крови был я.
Что теперь? Схорн меня не трогает. А может… он способен мне подчиняться? Я посмотрел на эту черную окровавленную морду, прямо в глаза, будто сотканные из бездонной тьмы.
— Убей Дира Харсу, — проговорил я и, подняв топор, указал в сторону королевской ложи, ощетинившейся железным кольцом стражников, за которым прятался мой враг. — Убей его.
И Схорн подчинился. Дир Харса, видно, на свою погибель заложил в этого неживого Схорна служение королевскому роду Валессарии, считая себя единственным представителем этого рода, но он жестоко ошибся.
Красная кровь заливала мне грудь и капала на песок. Я больше не мог держать топор. Рука моя опустилась, топор показался сделанным из свинца, но я всё ещё стоял, сжимая рукоять, не позволяя себе дрогнуть, глядя на происходящее. Схорн зарычал и в несколько прыжков очутился у стены арены, следующим рывком достигнув кромки, подтянулся на лапах. Люди закричали от ужаса, бросились врассыпную, но он не тронул никого, не убил ни единого человека.
Огромными прыжками он стремился вверх, лишь вверх, туда, где находилась императорская ложа.
Первое кольцо стражников он разметал несколькими ударами лап. Его пронзили сразу несколько копий и мечей, но, прокрутившись, он снёс головы стражникам, переломал древки, а наконечники остались торчать из его тела. Но ненадолго. Кожа и шкура тут же выталкивали их наружу, прямо на глазах.
— Нет! Ты не можешь меня убить! — закричал Дир Харса. — Я тебя создал! Я твой повелитель! Подчинись мне!
Окровавленный черный Схорн, истекающий человеческой кровью стражников, которая лилась ручьями, оказался перед ним.
— Если ты меня убьёшь, ты сам сдохнешь! — успел выкрикнуть принц.
Зверолюд не дал ему договорить. Огромная лапа снесла Диру Харсе голову.
А Схорн возвышался над ним — он остался жив. Потому что жив был я.
Теперь это был мой слуга. Слуга варвара с севера. Слуга правителя Валессарии.
Голова у меня закружилась, ноги подкосились, солнце безжалостным светом залило и меня, и топор в руке, и мертвых, и живых. Я упал на песок арены и больше уже ничего не видел.
Эпилог
Год спустя колокола звонили по всей Империи. Кличмейстеры на площадях выкрикивали благую весть: у короля Валессарии Эльдорна