Ну что ж… Это будет даже забавно.
Ярость на портрет, злость на запрет Баратова, общее напряжение — все это требовало выхода. А что может быть лучше относительно легальной возможности выпустить пар и при этом унизить зазнавшегося смертного? Насколько я знаю, дуэли официально запрещены для студентов, но строгого наказания за них не случается.
Я медленно встал, посмотрел Разумовскому прямо в глаза.
— Хорошо, Григорий, — сказал тихо, но так, чтобы слышали все, присутствующие. — Я принимаю твой вызов. Но с одним условием. Никакой магии.
По рядам столов пронесся удивленный гул. Даже Разумовский посмотрел на меня, как на сумасшедшего.
— Что?
— Ты слышал. «Магический ринг», но без магии. Только тело, только воля, только боль. Или ты, потомственный маг и гордость семьи, боишься померяться силами с бездарным Оболенским? Боишься, что без магии я окажусь сильнее? Бьемся так же, до признания поражения одной из сторон.
Это был рискованный ход. Физически Сергей пока еще слаб. Но за эти дни я немного подправил тело сосуда. С помощью Тьмы, конечно. Заставлял жалкие мышцы работать, вспоминая принципы «Божественной Идеальной Формы».
И я видел, как Разумовский тренируется в спортзале кампуса. Он полагался на грубую силу и мощь своего дара. Без магии этот смертный был просто большим, неповоротливым быком.
А еще, конечно, мне не хотелось снова драконить князя Баратова. Любое заклинание Разумовского может обернуться очередным взрывом, когда мы будем на полигоне. До сих пор еще архив, с подвывающим из-под камней алхимиком, не раскопали и не привели в порядок. Ему пищу спускают прямо в котлован. Любое новое разрушение превратит князя в настоящего демона, разъярённого и неконтролируемого.
Разумовский зарычал от злости. Отказаться сейчас — значит признать свой страх перед «бездарностью». Согласиться — значит играть по моим правилам.
— Ладно! — рявкнул он. — Пусть будет так! Без магии! Завтра, в полночь на полигоне! Готовься к тому, что тебя вынесут с «арены» в виде отбивной
Он развернулся и, оттолкнув пару первокурсников, вышел из столовой.
Вокруг стояла оглушительная тишина, которую через секунду взорвали возбужденные голоса. Все принялись обсуждать безумную дуэль.
Трубецкая посмотрела на меня с сочувствием.
— Ты совсем рехнулся? — поинтересовалась она — Разумовский тебя на куски порвет! Поверь, я точно знаю. Он потенциальный боевой маг. Мы занимались борьбой у одного тренера.
Я мысленно представил портрет Морены, висящий в моей комнате. Ее ледяной взгляд, казалось, теперь был почти одобрительным. Хаос. Конфликт. Боль. Именно то, что мы, Чернославы, любим больше всего.
— Ошибаешься, — тряхнул я головой, отгоняя видение. — Шанс есть. И завтра все будет по-моему. А сейчас… — я обвел взглядом всю компанию, — у нас есть дела поважнее. Готовы к ночной прогулке?
Друзья кивнули, их глаза горели возбуждением и предвкушением. Запрет Баратова, дуэль с Разумовским — все это лишь подлило масла в огонь нашего бунта.
Судьба бросила нам вызов. И мы были намерены принять его.
Глава 2
Сумрак, окутавший кампус Института Благородного Собрания, был густым и тягучим, как патока. Он отлично скрывал нашу компанию, собравшуюся у старого дуба-великана, что не могло не радовать.
Студенты называли это дерево именно так из-за его почтенного возраста и внушительных размеров. Даже сейчас, при том, что на улице было достаточно безветренно, ветви дуба, толстые и мощные, раскачивались со скрипом, словно конечности давно усопшего древнего чудовища.
— Эх… — Звенигородский топтался на месте и каждые две минуты нетерпеливо потирал в предвкушении руки. — Гульнём так гульнём.
— Ага… — Тут же подал голос Строганов. — Главное, чтоб нас потом насовсем гулять не отправили. Вам-то по фигу, а в моей семье я — первый, кто поступил в ИБС. Если меня отчислят, можно сразу прямой дорогой в Дикие земли отправляться. Гибель от зубов монстров будет более гуманной, чем реакция отца, когда он узнает об отчислении.
— Никита, ну что ж ты все время ноешь и ноешь… Ноешь и ноешь. Если бы не твое соплежуйство… — Воронцова наклонилась к моему подручному, а потом, почти касаясь губами мочки его уха, прошептала, — Я бы с тобой точно замутила. Есть в тебе что-то особенное…
Честно говоря, мне показалось, что Никиту прямо сейчас разобьет инсульт. Или инфаркт. Что там обычно у смертных бывает. Его лицо налилось краской, но это был приток крови, который означал вовсе не смущение, а скорее проявление мужского эго. Назовём так.
Строганов напрочь упустил из виду слова «соплежуй» и «ноешь», его поразил в самое сердце тот факт, что красавица Воронцова вообще допускает возможность флирта с ним.
Ну или не в сердце… Пожалуй, тут был задействован совсем другой орган.
Трубецкая и Звенигородский сразу же начали глумиться над Никитой, а Софья со смехом защищала его. Ведут себя, словно дети, честное слово.
Молчали только я и Муравьева. Княжна холодная и невозмутимая, как айсберг в северном океане, чертила в воздухе сложные пространственные глифы. Ее пальцы двигались с хирургической точностью. Я получал истинное наслаждение, наблюдая за работой Муравьевой. Действительно, Анастасия весьма талантлива в своем направлении. Особенно для смертной.
Буквально через мгновение перед нами появился прозрачный, как струящийся шелк, портал. Воздух в границах портала обрёл серебристый цвет. Он тёк и шел рябью.
Звенигородский, Алиса и Софья сразу же заткнулись, восторженно уставившись на творение рук княжны.
— Так… Еще пару минут и готово. Проходим быстро, — произнесла Муравьева, не глядя ни на кого из нас. — Держу его не больше пяти минут. Иначе сработает система защиты. Координаты — центральный парк. Оттуда мы доберёмся до любой точки.
Первым к порталу шагнул Звенигородский. Однако, совершить переход он не успел. Из-за огромных корней дуба, которые, словно змеи Бездны, переплетаясь, торчали из земли, с противным хихиканьем выкатился и бросился прямо к нам Гнус.
Мальчишка-крыса был так же уродлив, как и в архиве. Его маленькие глазки-бусинки блестели в темноте, а длинный нос подергивался, вынюхивая добычу.
— Ага! — прошипел он, тыча в нас грязным пальцем. — Попались, голубчики! Нарушаете Устав, самовольно покидаете территорию! Я всё видел! Я всё знаю! Всё расскажу Баратову! Он мне за это шоколадку даст!
Мы замерли. Анастасия, не прерывая работы с порталом, бросила в нашу сторону ледяной взгляд, а затем высказалась раздражённым тоном:
— Уберите кто-нибудь это недоразумение.
— Вали отсюда, — процедил Звенигородский. — Не до тебя. У нас важное дело.
— Брешете! — взвизгнул Гнус, — Нет у вас никаких важных дел! Ну уж дудки! Я с вами. Берите меня с собой.
— Ты совсем пристукнутый, мальчик? — Ласково поинтересовалась Трубецкая. — Иди спать. Детское