Губы сами растянулись в улыбке — первой искренней за весь этот безумный день.
Серые Холмы, значит.
Это же какой простор для работы открывается…
Глава 3
Все произойдет на моих условиях!
Три дня прошли в странной подвешенности, когда время вроде бы движется, но ты чувствуешь себя застрявшим в одном моменте.
Поместье Морнов, которое неделю назад встречало меня как героя, теперь словно притихло и старательно делало вид, что меня здесь нет.
Слуги находили срочные дела в противоположном конце коридора, как только я появлялся в поле зрения. Гвардейцы теперь ограничивались сдержанным кивком и быстро отводили взгляд.
Вежливо, разумеется. Корректно. Но то благоговение, с которым на меня смотрели ещё три дня назад, испарилось так быстро, словно его и не было вовсе.
Забавная штука — репутация в аристократическом мире. Один результат церемонии, одна буквочка «Е» вместо ожидаемой «А», и герой превращается в неудобное напоминание о позоре семьи. В ходячий символ несбывшихся надежд.
Никто не говорил об этом вслух, конечно. Здесь не принято тыкать пальцем в чужие неудачи, когда можно просто сделать вид, что человека не существует.
Я бы даже нашёл в этом некоторое извращённое очарование, если бы не понимал, насколько же всё это мелко и предсказуемо.
Ну что ж. Зато выяснилось, кто есть кто. Очень информативные три дня, надо признать.
Только капитан Марек держался иначе.
На второй день он постучал в дверь моей комнаты ближе к вечеру, когда я разбирал вещи и решал, что брать с собой в новую жизнь.
Стук был твёрдым, без малейшей неловкости или жалости. Просто три чётких удара — так стучат военные, когда хотят войти, а не просят разрешения для проформы.
— Наследник, можно войти?
Голос звучал как всегда. Ровно, уважительно, без фальшивой заботы и без презрения. Я уже успел оценить, насколько редко можно услышать нормальный человеческий тон в этом доме за последние дни.
— Входите, капитан.
Дверь открылась, и Марек вошёл, прикрывая её за собой. В тесном пространстве моей спальни его огромная фигура смотрелась почти неуместно — рыжебородый великан среди изящной мебели и книжных полок.
Он провёл рукой по бороде, и я сразу понял, что разговор будет непростым. За двадцать лет военной службы Марек научился говорить чётко и по делу, а когда он мялся и подбирал слова, это означало, что тема действительно важная.
— Я хотел… — начал он и осёкся.
Повис неловкий момент тишины. Марек посмотрел в окно, потом на меня, потом снова в окно, словно там можно было найти подходящие формулировки. Я его не торопил.
В таких разговорах лучше дать человеку высказаться самому, без подсказок. Тем более что мне было любопытно, что именно заставило капитана гвардии мяться у двери, как провинившегося солдата.
— Наследник, то, что сделал граф… — Марек наконец решился и посмотрел мне в глаза. — Ваш отец…
Он снова замолчал, но теперь я видел, что молчание это не от неуверенности, а от сдерживаемой злости. Руки сжались в кулаки, челюсть напряглась под рыжей бородой.
— Это недостойно, — выпалил он наконец, и в голосе прорвалась такая искренняя ярость, что я отвлёкся от вещей и полностью переключился на него. — Недостойно главы великого дома. Вы защитили честь семьи, рисковали жизнью, спасли детей самых влиятельных людей Империи. А он…
Марек покачал головой, и борода качнулась вместе с движением.
— Я служил Морнам двадцать лет, — продолжил он тише, но от этого слова звучали только весомее. — Служил вашему деду, когда тот ещё командовал армиями. Служил вашему отцу с того самого дня, как он унаследовал титул. Я думал, что понимаю, что значит честь этого дома. Что знаю, какими должны быть Морны.
Пауза. Он выпрямился, расправил плечи, и в глазах появилось что-то жёсткое.
— Но то, что я вижу сейчас… это не честь, наследник. Это трусость. Обычная, мелкая трусость человека, который боится за свою репутацию больше, чем дорожит собственным сыном.
Довольно прямолинейно. Без экивоков. Без той дипломатической мягкости, которой здесь принято обёртывать даже самые жёсткие истины. Я невольно проникся уважением к старому вояке. Не каждый решится так откровенно высказаться о своём бывшем командире.
— Сегодня утром я подал прошение об отставке, — объявил Марек, и в голосе не было ни капли сожаления. — Граф принял его без возражений. Даже, я бы сказал, с некоторым облегчением. Видимо, моя честность начала его раздражать в последнее время.
Я смотрел на него, пытаясь понять, к чему он ведёт.
Отставка капитана гвардии после конфликта с главой дома — история обычная. Таких случаев в великих родах случается с завидной регулярностью. Но зачем Марек пришёл рассказывать об этом мне? Попрощаться? Высказать поддержку перед отъездом?
— Наследник, — Марек сделал шаг вперёд, и половицы скрипнули под его весом. — Если вы позволите… я бы хотел отправиться с вами в Серые Холмы.
Вот оно что.
— В качестве телохранителя, — продолжил он, и слова шли уже увереннее, словно он проговаривал то, что давно обдумал. — Наставника. Или просто человека, который помнит, что вы сделали для этой семьи, даже если сама семья предпочла об этом забыть.
Я молчал, переваривая услышанное.
Марек Ковальски. Капитан гвардии дома Морнов. Один из лучших боевых магов своего поколения, ветеран трёх пограничных войн. Человек, которому платили месячное жалование размером с годовой доход небольшой деревни.
И вот он стоит передо мной и предлагает отправиться в забытую богами академию на самом краю цивилизации. Туда, где нет ни денег, ни перспектив, ни малейшего намёка на славу.
Либо он сошёл с ума, либо действительно верит в то, что говорит.
— У меня нет денег, чтобы платить вам, капитан, — сказал я наконец, решив проверить его решимость. — Отец выделил мне минимальное содержание. Его едва хватит на жизнь в самой академии, не говоря уже о том, чтобы нанимать людей.
— Мне не нужны деньги, — Марек покачал головой, и на губах мелькнула кривая усмешка. — У меня есть сбережения, которых хватит на нас обоих года на три, а то и больше, если жить скромно.
А вот это было совсем неожиданно.
— Мне нужна цель, наследник, — продолжил Марек, и в голосе появилось что-то личное. — Все эти годы я служил дому. Защищал стены, обучал гвардейцев, выполнял приказы. Это была хорошая служба, но… только служба.
Он помолчал, и я видел, как он подбирает слова.
— Долгие годы