Я встал с кровати, чувствуя приятную усталость в мышцах, и подошёл к окну. Распахнул створки, и в комнату ворвался свежий утренний воздух, прохладный после ночной духоты. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в нежные розовые и золотые тона. Где-то внизу уже проснулись первые слуги, послышались голоса, звон ведра у колодца.
Красиво. И символично.
Новый день. Новое начало. И идеальный прощальный подарок «дорогому папочке».
Я обернулся к девушкам. Лиза уже начинала приходить в себя, моргала, пытаясь сфокусировать взгляд. Анна лежала неподвижно, только грудь мерно вздымалась.
— Вам пора, — сказал я спокойно. — Скоро поместье проснётся.
Лиза попыталась встать и чуть не упала. Ноги не держали. Я подхватил её за локоть, помог добраться до рубашки. Анна тоже пришлось помогать — она держалась на ногах чуть лучше, но ненамного.
Они натянули рубашки, морщась от боли во всём теле. Я видел, как они переглядываются, и на лицах читалось одно и то же выражение: это действительно произошло?
— Господин Артём, — Лиза первой нашла голос, хриплый и севший. — Это было… я даже не знаю, как…
— Лучшая ночь в вашей жизни, — закончил я за неё с усмешкой. — Я же обещал.
Анна смотрела на меня, и в глазах было что-то новое. Не страх. Не покорность. Что-то похожее на благоговение.
— Когда экономка спросит о результатах ночи, — сказал я, подходя к двери и открывая замок, — расскажите ей правду. Всё, как было. Не приукрашивая и не преуменьшая.
Они кивнули.
— И передайте графу, — добавил я, открывая дверь, — что я очень благодарен за подарок.
Лиза и Анна вышли в коридор, держась за стены и друг за друга. Я проводил их взглядом и закрыл дверь, потом вернулся к окну и распахнул его настежь.
Внизу во дворе уже был отец.
Он стоял у входа в главное здание и разговаривал с главной экономкой — пожилой женщиной в строгом чёрном платье. Судя по жестам, обсуждали что-то хозяйственное, возможно, подготовку к моему отъезду. Граф выглядел спокойным, собранным, каким и должен быть глава великого дома ранним утром.
А потом из бокового входа появились они.
Лиза и Анна медленно шли через двор к служебным помещениям, держась за стены и друг за друга. Походка неуверенная, ноги явно плохо слушались, но на лицах было написано такое откровенное, сияющее блаженство, что его невозможно было не заметить даже издалека.
Растрепанные волосы, мятые рубашки, характерная походка женщин, которые только что пережили лучшую ночь своей жизни и совершенно не пытались этого скрыть.
Экономка увидела их первой и замерла на полуслове, роняя папку с бумагами. Отец проследил за её взглядом и обернулся, и я с удовольствием наблюдал, как его лицо начинает каменеть, превращаясь в холодную маску, за которой бушевало осознание полного провала задуманного плана.
Он смотрел на девушек, потом на экономку, которая суетливо подбирала разлетевшиеся бумаги, потом снова на Лизу и Анну, проплывающих мимо в своём блаженном оцепенении и даже не замечающих, что граф стоит в трёх шагах.
Лиза вдруг споткнулась о собственные ноги, и Анна подхватила её за локоть. Обе негромко рассмеялись — тихий, счастливый смех женщин, которых только что щедро одарила жизнь, и этот смех был слышен в утренней тишине двора слишком хорошо.
Я видел, как отец шагнул вперёд, хотел что-то сказать, может быть, окликнуть их, но в последний момент остановился.
Ну в самом деле, что он мог им предъявить? Девушки выполнили приказ, технически всё прошло именно так, как он велел — составить компанию молодому господину перед отъездом. А то, что результат оказался диаметрально противоположным ожидаемому, это уже совсем другой разговор.
Граф медленно поднял голову и посмотрел прямо на окно моей комнаты.
Я не прятался, стоя на виду, и когда наши глаза встретились через расстояние утреннего двора, медленно поднял руку и помахал ему. Дружелюбно, почти весело, с широкой улыбкой на лице.
Потом поднял два пальца — классический победный знак.
Лицо отца мгновенно налилось багровым румянцем, скулы напряглись до предела, и на одну долгую секунду мне показалось, что он сейчас просто плюнет на все приличия и запустит в меня огненным шаром прямо здесь, на глазах у прислуги.
Но старый лис взял себя в руки. Развернулся на каблуках и быстрым, резким шагом пошёл обратно в главное здание. Экономка засуетилась, торопливо подбирая последние бумаги, и мелкими шажками заспешила следом.
Я закрыл окно и позволил себе тихий смешок.
Спасибо тебе, Родион. Спасибо за урок, за наглядную демонстрацию того, что твои тщательно выстроенные планы можно не просто провалить, а развернуть на сто восемьдесят градусов и использовать против тебя же. Спасибо за то, что дал мне возможность показать — я не тот наивный мальчишка, за которого ты меня принимаешь.
Через три часа приедет карета. Через три часа я покину это поместье навсегда и отправлюсь в Серые Холмы, на край цивилизованного мира.
Но этот финальный аккорд, этот последний прощальный плевок в лицо графу Родиону Морну…
Урок окончен, батя. И надеюсь, ты его хорошо запомнил.
Карета приехала раньше назначенного времени. Видимо, батя решил поторопить слуг — чем быстрее уберут позор из поместья, тем лучше для всех. Особенно для его нервов после сегодняшней ночи.
Я стоял у ворот и наблюдал, как двое конюхов таскают мои вещи к багажному отделению. Дорожный сундук с одеждой, мешок с книгами по теории магии, ящик с тренировочным оружием. Скромный багаж для наследника великого дома, отправляющегося на годы обучения. Но когда тебя ссылают, а не отправляют с почестями, комплект поскромнее как-то сам собой получается.
Марек уже устроился внутри кареты и разложил на коленях большую дорожную карту. Я видел, как он водит пальцем по маршруту, что-то отмечает карандашом на полях, считает расстояния. Старая военная привычка — планировать передвижение так же тщательно, как битву. Хорошая привычка, надо сказать.
Я обернулся и в последний раз окинул взглядом поместье Морнов.
Величественные стены из белого камня, которым уже больше двухсот лет. Башни с родовыми знамёнами, где на алом фоне застыл золотой феникс — символ возрождения, как же иронично. Окна главного здания ловили утреннее солнце и отражали его тысячей золотых бликов. Красиво, ничего не скажешь. Жаль, что красота снаружи не особо соответствует тому дерьму, которое творится