Кровь прилила туда, куда ей приливать совершенно не следовало, и я понял, что Елена это тоже почувствовала — по тому, как она едва заметно улыбнулась и качнула бёдрами снова, медленнее, настойчивее, прижимаясь именно туда, куда нужно.
В голове помутнело, мысли стали вязкими и тягучими, как мёд на солнце, и единственное, чего хотелось — это зарыться лицом в её шею, вдохнуть этот дурманящий запах поглубже и забыть обо всём: о дуэли, о Корсакове, о том, что эта женщина явно что-то скрывает и использует меня в какой-то своей игре.
Её губы коснулись моей щеки, скользнули к уху, и я услышал жаркий шёпот:
— Позвольте мне отблагодарить вас… по-настоящему…
Чёрт. Чёрт. Чёрт.
Мужики вообще плохо соображают, когда красивая женщина сидит у них на коленях и делает всё, чтобы они перестали соображать окончательно. А мужики в семнадцатилетних телах, переполненных гормонами, соображают ещё хуже. Тело орало «да, да, боже, да!», член стоял так, что было почти больно, а мозг где-то на заднем плане вяло пытался достучаться с табличкой «это манипуляция, идиот, она тебя использует».
Я перехватил её запястья, и это потребовало всей силы воли, которая у меня ещё оставалась, потому что каждая клетка тела вопила, что я совершаю чудовищную ошибку. Отвёл её руки от своей груди, удерживая крепко, но не грубо, и заставил себя посмотреть ей в глаза.
— Баронесса, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя это было непросто с учётом того, что творилось у меня в штанах. — Давайте начистоту. Вы красивая женщина. Очень красивая. И моё тело прямо сейчас очень убедительно доказывает, насколько вы мне нравитесь.
Она улыбнулась, приняв это за капитуляцию, но я продолжил:
— Но я не настолько отчаявшийся, чтобы трахать женщину, которая раздвигает ноги только потому, что боится — вдруг я сбегу. Я дал слово, что помогу вам с Корсаковым, и слово Морна не нуждается в дополнительных гарантиях в виде секса. Если вы думаете иначе — вы меня оскорбляете.
Улыбка застыла на её лице, будто кто-то остановил время. Несколько секунд она смотрела на меня, и я видел, как за её глазами что-то щёлкает, перебирает варианты, просчитывает следующий ход. Потом медленно поднялась с моих колен и повернулась спиной, подтягивая платье обратно на плечи.
И я невольно залип взглядом на её заднице — круглой, упругой, идеально очерченной тонкой тканью сорочки, которая скрывала ровно столько, чтобы воображение дорисовало остальное. Она наклонилась, поправляя подол платья, и сорочка натянулась так, что я разглядел каждый изгиб.
Ну почему всегда так? Почему именно стервы и манипуляторши получают такие задницы? Где справедливость, я вас спрашиваю? Где она⁈
В глубине души проснулся голосок, который ехидно поинтересовался: а не идиот ли ты, Артём? Вот это всё могло быть твоим. Прямо сейчас. На этом столе. Или на полу. Или у стены — с такой женщиной наверняка было бы интересно.
Я велел голоску заткнуться. Он неохотно подчинился, но напоследок показал мне средний палец.
— Как хотите.
Голос стал холодным. Она развернулась и вышла из столовой, не оглядываясь, и каблуки простучали по коридору быстрее, чем обычно. Злится. Хорошо. Злость — это честнее, чем-то представление, которое она разыгрывала.
Я выдохнул и посмотрел вниз.
Стояк всё ещё никуда не делся.
Предатель.
Посидел ещё минуту, приводя себя в порядок и дожидаясь, пока кровь вернётся в голову, где ей и положено быть. Потом поднялся и вышел во двор.
Марек уже стоял у стены, проверяя моё оружие, когда ворота скрипнули и во двор въехал одинокий всадник.
Это был Игорь Корсаков — сын барона-психопата.
Он спешился и пошёл к нам через двор, засунув руки в карманы. Походка неуверенная, плечи ссутулены, но взгляд прямой и твёрдый. Странное сочетание. Тело говорило «я хочу провалиться сквозь землю», а глаза — «но сначала скажу, что должен».
Марек мгновенно напрягся и шагнул вперёд, загораживая меня, будто я был хрустальной вазой, а не человеком с мечом.
— Стоять. Чего тебе нужно?
Игорь остановился в нескольких шагах и поднял руки, показывая пустые ладони.
— Мне нужно поговорить с наследником Морнов. Один на один. Это важно.
Марек бросил на меня вопросительный взгляд: «Ну и что с этим делать?». Я кивнул, и капитан неохотно отступил в сторону, хотя руку с рукояти меча так и не убрал. Правильно. Мало ли что.
Игорь подошёл ближе и посмотрел мне прямо в глаза. В четырнадцать лет он уже умел держать взгляд так, как многие взрослые не научились за всю жизнь. Интересный мальчишка. Явно не в папашу пошёл.
— Вы наследник дома Морнов, — начал он без предисловий, и голос звучал ровно, по-взрослому. — Пусть опальный, но всё равно Морн. Если мой отец вас убьёт — а он убьёт — ваш род не оставит это просто так. Будет расследование, давление, возможно война. Отец этого не понимает. Или ему плевать.
Мальчишка привык думать за двоих. Это читалось в каждом слове, в каждой интонации. Пока папа рычит и машет мечом, сын просчитывает последствия.
— Почему ты так уверен, что он победит? — спросил я.
Игорь замолчал. Несколько долгих секунд он просто смотрел на меня, будто решал, стоит ли говорить правду. Потом заговорил тише, почти шёпотом:
— Три года назад к отцу приехал человек из Свободных земель, из-за Урала. Странный тип — всегда пах травами и чем-то горелым. Каждый второй день они запирались в подвале на целый день и проводили там какие-то… эксперименты. Магические. Я слышал крики. Иногда — рычание. Иногда — вой, от которого собаки на дворе сходили с ума.
Мы с Мареком переглянулись. Весёленькая история для семейного ужина.
— И что в итоге?
— Отец изменился. — мрачно произнёс Игорь. — Стал сильнее. Быстрее. Но что-то в нём сломалось. Или проснулось. Хрен разберёшь. Просто… он стал другим. Не тем человеком, которого я помнил.
— Этот человек был магом? — спросил Марек.
— Не знаю. Отец называл его «мастер». Больше ничего. Тот уехал через год, забрав целый сундук золота. А отец с тех пор…
Игорь осёкся и покачал головой, будто решил, что и так сказал слишком много.
— Неважно. Просто откажитесь от дуэли и уезжайте. Пусть он заберёт Стрельцову. Эта женщина не стоит того, чтобы за неё гибли люди.