Я взял трубку и услышал голос Сибирцева:
— Олег, тут такое дело… Твоя ученица пришла… Ксения Добровольская. Хочет, чтобы ты сюда приехал.
— Пусть за ней мать приезжает. Позвоните ей, — я решил сразу продиктовать номер телефона, но майор перебил меня.
— Она тебя хочет увидеть. Ну чего тебе в лом что ли приехать? Девушка переживает. Давай, руки в ноги и дуй к нам.
Странная манера арестовывать человека, вызывая каким-то дурацким способом в отделение.
— Хорошо, я приеду.
Вернулся к столу, и сунул в карман кассету с записью сговора Витольдовны с Тимофеевым. Может быть, в милиции поверят мне, а не этой мерзкой кляче, услышав разговор? Хотя. Вроде бы суд не принимал во внимание магнитофонную запись? Или принимал?
Я вновь оделся, как-то по-стариковски спустился по лестнице, без обычной лёгкости, словно предательство Ксении отняло у меня громадный кусок жизни.
Перед зданием отделения милиции остановился, сердце нехорошо ухнуло вниз, застучало с перебоями, стало трудно дышать. Хотя раньше я заходил сюда без всякого страха. Двухэтажное панельное здание, над нависающем над входом козырьком надпись синей краской: «Милиция», рядом милицейский мотоцикл с коляской, два «бобика» и «рафик» для выезда бригады. Но сейчас моё буйное воображение рисовало пугающую картину: войду, и на руках у меня защёлкнутся наручники. Но потом плюнул и поднялся по ступенькам.
Тесное помещение, освещённое яркими лампами мертвенного-белого цвета с синеватым оттенком, встретило противным запахом дешёвого табака, краски, бумаги. Хрипами селекторной связи, стуком клавиш механической пишущей машинки, доносящихся из-за стены с окошком с надписью «Дежурная часть». Над ним большими буквами виднелась странная надпись: «Деятельность милиции основывается на строжайшем соблюдении социалистической законности». И рядом более мелкими — Постановление ЦК КПСС, как будто для соблюдения законности нужно было выпускать партийный документ. Истёртый линолеум, по стенам инструкции, напечатанные типографским способом и на машинке, стенд «Их разыскивает милиция» с жуткими рожами, которые становились ещё отвратительней после размножения на ротапринте. По стенам — стулья, на которых изнывал от скуки сутулый худой мужчина в чёрном пальто и лохматой шапке-ушанке и парень с длинными немытыми патлами, в куртке, зелёных лыжных штанах. Направо уходил коридор, откуда просматривались выкрашенные ядовитой зелёной краской двери с зарешеченными окошками. И на одном из стульев я увидел Ксению, которая сидела, скрючившись в позе воробушка. Я присел рядом. Она вздрогнула и развернулась ко мне.
— Олег Николаевич, я не хотела… — рыдающим голосом произнесла. — Она обманула меня!
— Ксения, зачем ты вообще это сделала? — тихо спросил я. — Ну ты понимаешь теперь, что натворила? Меня же в тюрьму посадят.
— Неееет! — из груди девушки вырвался крик, будто стон. — Она сказала, что будет только выговор.
— А сюда ты зачем пришла?
— Я хотела заявление своё забрать. Она сказала, что передала.
— Ксения, если дело уже возбудили, твоё заявление забрать нельзя.
— Э, Олег, — рядом я увидел Воронина, одетого в идеально выглаженный китель защитного цвета с тремя звёздочками на погонах, такого же цвета брюках, о стрелки которых можно было порезаться, и отлично начищенные до блеска ботинки. — О чем вообще разговор? Ты хоть объясни.
Я встал, схватив парня за рука, отвёл в сторону и тихо спросил:
— Старлей, не в службу, а в дружбу, принимали какие-то заявления на меня?
— Ничего не принимали. Девушка пришла, рыдает, говорит, что чего-то забрать хочет. А мы даже не знаем, о чем она. Вот тебя вызвали. Так ты объясни, в чем проблема-то?
— Это точно?
— Да точно! — Воронин явно стал сердиться.
— Ладно, мы тогда с Ксенией пойдём? Не возражаешь?
— Да нет, конечно. На премьеру-то позовёшь?
Я пожал плечами, что я мог ответить парню? Что все мои усилия пошли прахом?
Я вывел Ксению на улицу, подождал, пока она перестанет громко хлюпать носом, взяв ее за руки, вновь задал тот же вопрос:
— Ксения, зачем ты написала это дурацкое заявление? Ты можешь объяснить по-человечески?
— Я-я-я хотела отомстить.
— Отомстить? Мне? За что?
— За то, что вы ухаживали за этой женщиной, которая с мебельного комбината приехала.
Я прикрыл глаза, стараясь сдержать бурю эмоций, кипящую лаву, готовую выплеснуться наружу и сжечь все вокруг. Девчушка приревновала меня к случайной знакомой и решила отомстить.
— Ксения, у меня просто слов нет. Я не знаю, что сказать. Ты сломала мне жизнь, только потому что я с какой-то женщиной был вежлив. И все! Вежлив! Ты понимаешь, что ты сделала?
Она вдруг опять закрыла лицо руками, затряслись плечи, из-под пальцев просочились струйки слез. Невыносимая жалость сжала сердце, кольнула больно.
— Ладно, поедем в школу. Разберёмся с этой грымзой. Перестань реветь! — грозно приказал я. — Слезами горю не поможешь! Поняла?
Девушка вздрогнула, отняла ладони от лица, и быстро-быстро закивала. Вытащив платок, вытерла слезы. Из сумочки достала золотистую пудреницу в виде раковины, дрожащей рукой припудрила носик.
Нам пришлось вернуться на автобусную остановку, долго ждать «трёшки», Ксения опять начала дрожать, и я прижал её к себе, она прильнула ко мне и затихла. Наконец, мы прошли через школьный двор, мимо заснеженного футбольного поля, поднялись по лестнице.
Я помог Ксении снять шубку, повесил ее в раздевалке, там же рядом повесил свой полушубок, поскольку ощущал, что уже не работаю в этой школе.
Мы подходили уже к учительской, когда я услышал громкий голос Ратмиры Витольдовны:
— Итак, подводим итоги нашего педсовета. Классное руководство 9 «Б» передаётся в руки Арсения Валерьяновича. Тимур Русланович будет пока вести уроки физики и в старших классах. Астрономию мы отменяем совсем, предмет абсолютной лишний, бесполезная трата времени. Весь этот балаган Туманова ликвидируем.
Эта мерзкая ведьма уже торжествовала победу, рубила на куски труп убитого ею медведя. Я решительно распахнул дверь. Витольдовна стояла перед учителями, сидевшими за столами в позе примерных учеников. За ее спиной за своим столом сидел директор с каменным лицом, слушал, как разоряется Витольдовна. Мой стол пустовал, на нем сиротливо лежал учебник астрономии.
— Как вы смеете врываться в учительскую! — взвизгнула завуч, увидев нас с Ксенией. — Немедленно покиньте помещение! Туманов, вы здесь уже не работаете!
— Ратмира Витольдовна! Отдайте Ксении её заявление. Она призналась, что оговорила меня.
Ксения промолчала, лишь прижалась ко мне, вцепившись в мою руку.
— Как вы смеете у меня что-то требовать⁈ Я дала этим заявлениям ход, передала в милицию!
— Вы