Девушка легко и элегантно сбежала по ступенькам со сцены, оказалась рядом, чуть запыхавшись.
— Ксения, а вот к этой сцене ты какие костюмы придумала? — я развернул к ней лист альбома Ани.
— Сейчас покажу.
Вытащила из своего шикарного дипломата, отделанного под кожу крокодила, альбом и показала мне. И я не удержался от удивлённого возгласа. Девушка тоже хорошо поняла идею, сделала костюмы под национальные немецкие.
— Что? Не верно? — она смущённо убрала со лба упавший завиток, вгляделась в моё лицо.
— Да нет. Наоборот. Все именно так и задумано.
Поразился. Тут меня понимали с полуслова, будто мысли мои читали, а там, во взрослом мире, я все время шёл вопреки всем, натыкаясь на преграды и увеличивая число собственных врагов.
— Так, отлично, — я захлопнул альбом Ани, протянул ей. — Мне все нравится. Ксения, ты молодец. Самое главное все успеть воплотить в жизнь. Давайте прорепетируем эту сцену. Сейчас у нас Света Журавлева, как госпожа Селия Пичем и одна из девушек, Дженни-Малина, которую Селия Пичем решила подкупить. Кто у нас это играет? — я открыл свою записную книжку.
— Это я! — подала голос с первого ряда девушка.
Вскочила и я увидел стройную смуглую девушку с глазами на пол-лица, шапкой коротко постриженных черных кудрявых волос. Одета в коричневое платье, но без чёрного фартука, зато с роскошным ажурным белым воротничком и манжетами, что делало ее похожей на светскую даму, а не школьницу. Но я совершенно не помнил её имени. Заглянул в свой список, увидел имя — Емельянова Екатерина.
Мягкой кошачьей походкой, чуть вращая бёдрами, подошла ко мне и объяснила с улыбкой, приятным, хрипловатым голосом:
— Катя заболела, а я — ее сестра. Я в десятом классе учусь. Емельянова, но Жанна.
Я вспомнил Катю, они действительно похожи, только у младшей — длинные кудрявые иссиня-черные волосы, она заплетала их в толстую косу, но такие же огромные серо-зелёные глаза, изящный абрис лица — все совпало.
— А когда Катя выздоровеет, она собирается играть, или ты?
— Сказала, что я могу играть.
Мне не очень в это верилось, но совсем не оставалось времени уточнять, реально Катя больна и прислала вместо себя сестру, или Жанна просто решила тайком пробраться на репетицию.
— Хорошо, давай на сцену. Начнём репетировать.
— Олег Николаевич, а можно я спою балладу, а не Света? Я её выучила.
— Хорошо. Давай.
Я вернулся на сцену, сел за синтезатор, наиграл мелодию. Жанна подошла к Свете, и они начали играть интермедию.
«Значит, как только вы увидите Мэкки-Ножа, подойдёте к первому попавшемуся констеблю и скажете ему два слова. За это вы получите десять шиллингов», — отчеканила Света-Пичем
«Да где ж мы увидим Мэка?», — склонив голову к плечу, проговорила Жанна с явной насмешкой. «Его же ищут, чтобы арестовать. Ну, не станет же он с нами развлекаться, когда за ним охотятся?»
«Я знаю, что говорю, Дженни!» — надменно отозвалась Света. «Пусть его ищет весь Лондон. Мэкхит не будет отказываться от своих привычек».
Дженни вышла вперёд к краю сцены и сказала не по тексту пьесы:
«Бедный Мэкхит, мне придётся его сдать, раз он не может отказаться от своих привычек».
Возражать я не стал, лишь покачал головой, и провёл по клавишам синтезатора, заиграл мелодию баллады.
Вот дьявол сам, кому ничто не свято,
Мясник, перед которым все — телята.
Нет силы, что такого уняла бы.
Кто ж на него найдёт управу?
Он хочет иль не хочет — он готов.
Таков уж плоти полновластный зов.
И я поразился невероятным оперным бельканто Жанны: бархатный голос, который заворожил с первых нот сочетанием мягкости и крепкого, будто стального стержня в тембре. Мощь и уязвимость. Она сумела придать этой простенькой балладе огромный спектр эмоциональных переживаний.
Когда закончила петь, бросила на меня вопросительный взгляд, а я пару минут сидел, ошарашенный этим выступлением.
— Жанна, ты в музыкальной школе учишься? У тебя оперный голос, большой диапазон.
— Да, учусь, при консерватории, — она дерзко задрала носик. — Три октавы. А вам нравится?
— Нравится. Но как бы тебе сказать, — я не знал, как объяснить девушке, чтобы не обидеть, что в этой пьесе так шикарно петь совершенно не нужно. — В нашей спектакле надо петь попроще.
— Я понимаю. Я могу и проще петь.
Она вдруг пропела одну из музыкальных фраз лихим, высоким голосом, почти фальцетом, словно в подражании крикливости базарных баб.
— Прекрасно. А в джазовой манере сможешь петь? — заинтересовался я.
— В стиле кого? Эллы Фитцджеральд, Билли Холидей? Или мужчин. Синатры, Бинга Кросби, Дина Мартина?
Девушка очень хотела перетянуть внимание на себя. И ей это удалось. Она владела голосом так профессионально, что на этом фоне уже невозможно было бы слушать остальных. Не услышав моего ответа, она спела куплет мягким, обволакивающим теплотой и нежностью голосом в стиле Петти Пейдж.
How much is that doggie in the window?
The one with the waggly tail
How much is that doggie in the window?
I do hope that doggie’s for sale
https://vk.com/audio9536846_114158875_60f917b8c504fe7c1b
Я не удержался и начал подыгрывать ей на синтезаторе, эту песню я очень любил, слушал сотни раз. И пальцы сами по себе касались клавиш.
Наверно, на моем лице отразилось такое восхищение и удивление, что девушка широко и счастливо улыбнулась.
— Жанна, ты молодец, следующий мюзикл для тебя поставим.
И тут же понял, что ляпнул это совершенно зря, не подумав о том, какую бурю ревности это вызовет, на мне скрестились две пары глаз — Ани и Ксении, которые прожигали меня насквозь взглядами.
— Олег Николаевич! Мы ведь должны с вами на фабрику ехать! — выпалила Аня.
— Да, Аня, сейчас одну сцену проиграем и пойдём, — быстро проговорил я. — Обязательно. Жанна, а ты в этой сцене можешь ещё что-нибудь спеть. Придумай сама. У нас ведь не бордель будет, просто кафе.
Всю сцену я изменил, выбросил реплики проституток, какое белье они носят и как соблазняют. Оставил только гадание Дженни и наш дуэт с ней.
— Так, я вхожу, — стал объяснять свои действия. — Тут будет стоять вешалка, куда я должен повесить шляпу, и стол, за который я сяду. За стойкой одна из девушек будет протирать стаканы. Понятно? Жанна, а ты подойдёшь ко мне и будешь гадать по руке.
— Да, понятно, Олег Николаевич, —