Глава 7
Три дня после того УЗИ, и я до сих пор не могу выкинуть ее из головы.
Кабинет, пропитанный запахом антисептика, давит, хотя раньше я его почти не замечал. Сижу за столом, пальцы застыли над клавиатурой, а перед глазами — пустой экран.
Но в мыслях нет ни отчетов, ни графиков приема. Только она. Надежда Волкова. Ее лицо, ее дрожащий голос, глаза, полные боли и чего-то еще, что я не могу понять.
А еще ребенок на экране УЗИ — крохотное существо с бьющимся сердцем, которое, к моему собственному ужасу, кажется мне почти родным.
Почему? Это не укладывается в голове, как будто внутри меня зажглась искра, которой там быть не должно.
Дверь скрипнула, в кабинет вошла Наташа, медсестра. Ее улыбка, как всегда, балансирует на грани флирта. На ней тот самый короткий халат, который, кажется, она выбирает специально, чтобы привлекать внимание. Она положила на стол папку с анализами, наклонившись чуть ближе, чем нужно, и бросила на меня игривый взгляд.
— Роман Сергеевич, вы сегодня какой-то задумчивый. Все в порядке? — голос сладкий, как сироп, но с легкой насмешкой, как будто она знает, что я не в духе, но все равно решила попробовать.
— Все нормально, Наташ, — отвечаю, стараясь держать голос ровным, хотя внутри все кипит. — Работы много.
Она хмыкнула, не отводя глаз, и поправила прядь волос, выбившуюся из высокого хвоста.
— Ну, если что, я всегда могу помочь… расслабиться, — она подмигнула, но я только кивнул, не включая привычную улыбку, которая обычно выручала в таких ситуациях.
Наташа, видимо, поняла, что сегодня не ее день, и вышла, оставив за собой легкий шлейф цветочного парфюма.
Откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Тишина в кабинете обманчива — она не заглушает хаос в моей голове. Три дня назад, когда Надежда лежала кушетке, а я водил датчиком по ее животу, что-то во мне надломилось.
Это не было просто профессиональным интересом. Это было личное, глубокое, как будто я смотрел на часть своей жизни, которую не могу объяснить. Ее ребенок…
Почему я чувствую к нему такую странную связь? Это нелепо, но каждый раз, когда я закрываю глаза, вижу ту крохотную фигурку на экране, слышу ритмичное биение сердца, и мое собственное сердце сжимается, как от удара.
Телефон на столе завибрировал, выдернув меня из мыслей. На экране высветилось имя — Вероника. Поморщился.
Она всегда умела находить меня в самый неподходящий момент. Сообщение короткое: «Ром, вечеринка у меня в пятницу. Все наши будут. Приходи, а то ты совсем отшельником стал».
Представил ее — яркую, с гривой рыжих волос и смехом, который заполняет любую комнату. Раньше я бы согласился, просто чтобы отвлечься, выпить вина, поболтать о пустяках. Но сейчас мне не хочется ни вечеринок, ни смеха, ни даже Маргариты с ее искрами в глазах.
Мне нужно разобраться. В себе. В Надежде.
Телефон снова завибрировал. Теперь это звонок. Мама. Сердце сжалось от чувства вины, которое я старательно загоняя вглубь последние месяцы. Я не звонил ей… сколько? Две недели? Три?
Слишком долго. Особенно после того, что случилось. После тридцать первого декабря. После той ночи, когда мой мир разлетелся на куски.
Я глубоко вдохнул и ответил:
— Мам, привет.
— Ромочка, — голос теплый, но с ноткой усталости, которая всегда появляется, когда она пытается скрыть тоску. — Я уже думала, ты совсем про меня забыл.
— Прости, мам. Работа, знаешь, как бывает, — стараюсь говорить легко, но слова звучат фальшиво даже для меня.
— Знаю, знаю, — она вздохнула. — Ты всегда был таким занятым. Как дела? Как ты там, в новой поликлинике?
Мы говорили о простых вещах — о погоде, о новых розах в ее саду, о соседке, которая вечно жалуется на шумных детей. Но я чувствовал, как разговор медленно скатывается к тому, чего я боюсь. И вот она сказала:
— Ром, а когда у меня будут внуки? Мне так хочется понянчиться, знаешь… Костик с Марией не успели, а я… я так мечтала.
Костик. Константин. Мой брат. Мой близнец.
Его имя до сих пор режет, как лезвие. Сжал телефон так, что пальцы побелели. Не хочу говорить об этом. Не хочу вспоминать. Но мама продолжала, не замечая моего молчания:
— Мария, конечно, молодая, ей надо жить дальше. Я не виню ее, что она уехала и строит личное счастье. Но мне так больно, Ром. Так больно, что его нет. Если бы не ты… Если бы не ты, я бы не пережила.
Закрыл глаза, чувствуя, как горло сжимается. Константин погиб тридцать первого декабря. Автокатастрофа. Гололед, скользкая дорога, его машина, вылетевшая на встречную полосу.
Я до сих пор помню звонок из больницы, холодный голос врача, который сообщил, что мой брат не выжил. Мы были близнецами, абсолютно одинаковыми внешне, но такими разными внутри.
— Мам, все будет хорошо, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — У тебя будут внуки. Я же у тебя есть, правда? Я никуда не денусь.
— Только это меня и спасает, — ответила она тихо. — Ты мой мальчик. Мой единственный.
Мы попрощались, и я положил телефон на стол, чувствуя, как тяжесть на плечах становится невыносимой. Я не говорил ей, как сильно виню себя. За то, что не успел попрощаться с Костей.
За то, что в тот вечер, когда он погиб, я был в кафе, пил, смеялся, флиртовал с какой-то девушкой, чье лицо уже стерлось из памяти. Я не знал, что в это время мой брат борется за жизнь на обочине заснеженной трассы. Эта вина разъедает меня, как ржавчина.
Встал, подошел к окну кабинета, глядя на город, погружающийся в вечерние сумерки. Мысли снова вернулись к Надежде. Ее лицо, реакция в супермаркете, дрожащий голос во время УЗИ.
Почему она так смотрит на меня? Почему в ее глазах столько боли, столько обвинения? И почему я сам не могу выкинуть ее из головы? Это не просто влечение. Это что-то большее, как будто она — ключ к тому, что я потерял.
Вспомнил, как поцеловал ее в кабинете УЗИ. Это было импульсивно, глупо, непрофессионально. Но в тот момент, когда наши губы встретились, я почувствовал, как что-то во мне ожило.
Как будто я спал, а она разбудила меня. Ее вкус, тепло, дрожь — все это было как вспышка, осветившая темные уголки моей души. А потом бегство, слезы, взгляд, полный смятения, — все это только усилило мою растерянность.
Я знаю ее адрес. Знаю ее телефон. Выучил их