— Дамир... как ты здесь оказался? — вырвалось у меня, голос дрожал, а тело предательски тянулось к нему, несмотря на обиду, несмотря на Камилу. Что теперь? Бежать? Или дать ему шанс объяснить? Поезд мчался вперёд, а в купе № 3 вагона № 7 время словно остановилось, зависнув между гневом и любовью.
Я стояла, прижатая к двери купе, его рука всё ещё сжимала мою, а другая скользила по моей шее, вызывая мурашки по коже. Дамир вздохнул глубоко, его грудь поднялась и опустилась, а глаза смягчились на миг, прежде чем он произнёс:
— Нам надо поговорить, Алия. Ты сбежала и даже не сказала почему это делаешь. — он был вполне себе спокоен.
Но его слова разожгли во мне пожар — всю ту злость, что копилась днями, ревность, которая жгла изнутри, как раскалённый уголь. Я не выдержала, голос сорвался в крик, эхом отразившийся от стен тесного купе:
— Поговорить?! И так уже обо всём наслышана! Думаешь, я слепая? Думаешь, я не знаю?!
Он отпустил мою руку, шагнул назад, лицо исказилось удивлением и тревогой.
— О чём ты? Что ты имеешь в виду?
Я ткнула пальцем в его грудь, тело дрожало от ярости, но одновременно от близости — его тепло, его запах, все сводило с ума.
— Про Камилу! Твою бывшую! Мадина видела твою машину у её дома той ночью! Ты был у неё, да? В её постели, делал с ней то же, что и со мной?!
Слова вырвались, как яд, и я замолчала, тяжело дыша, слёзы жгли глаза. Дамир замер, его лицо побледнело, глаза расширились от шока. Купе казалось ещё теснее, воздух густым от напряжения, а поезд продолжал мчаться, унося нас дальше от города. Что он скажет теперь? Будет отрицать? Или все же хватит смелости признаться?
А я... я хотела услышать правду, но его близость будила во мне желание, несмотря на боль.
Дамир стоял неподвижно, его глаза метались по моему лицу, словно ища что-то — понимание, прощение? — а его грудь вздымалась тяжело, как после бега. Я чувствовала, как его тепло проникает сквозь ткань моей одежды. Но сейчас это тепло только разжигало мою ярость, смешиваясь с ревностью, которая жгла, как огонь.
Наконец, он заговорил, голос низкий, хриплый, полный смятения:
— Тогда она и правда мне написала. Сказала, что ей плохо, что всё это... что она не может с этим справиться одна. И я... я не смог остаться в стороне, Алия. Потому что понимал, как для неё это тоже было всё неожиданно. Она была со мной несколько лет, помнишь? Мы выросли вместе, и много времени провели вместе. Но у меня ничего не было с ней, после того, как мы поженились.
Его слова повисли в воздухе, как удар ножа, и я покачнулась, прижавшись спиной к двери. Неожиданно? Для неё? А для меня? Я вспомнила, как мы с ним впервые встретились. Ревность кипела во мне, но и сомнение — а вдруг он говорит правду? Вдруг он просто помогал ей, как другу?
— Неожиданно? — прошипела я, шагнув ближе, мои руки упёрлись в его грудь, чувствуя биение его сердца, такое же учащённое, как у меня. — А для меня это было предательством! Ты ушёл от меня ночью, чтобы утешать её? Что ты делал там, Дамир? Просто разговаривал?
Он вздрогнул, его глаза потемнели, и на миг я увидела в них ту же страсть, что и раньше — желание, которое могло поглотить нас обоих прямо здесь, в купе, где поезд качался, как наше будущее.
— Алия, послушай... — начал он, но я оборвала, не давая ему продолжить, тело горело от смеси злости и влечения.
Что теперь? Верить ему? Или бежать дальше? Купе казалось клеткой, полной невысказанных секретов и неутолимого голода.
Я стояла, впиваясь ногтями в его рубашку, тело дрожало от напряжения — злости, которая смешивалась с тем предательским желанием, что всегда вспыхивало между нами.
Дамир взял меня за плечи, его хватка была нежной, но твёрдой, глаза смотрели прямо в мои, полные искренности и боли.
— У нас и правда ничего не было, Алия. Ничего физического. На последок я ей сказал, чтобы она больше мне не звонила и не писала. Что я не приду. Потому что теперь у меня есть жена, которую я до безумия люблю. Ты — моя жизнь, моя страсть, моя всё. Я не смог бы изменить тебе, не смог бы потерять тебя.
Его слова ударили, как волна, смывая часть ярости, но оставляя сомнение — как осадок на дне стакана. До безумия любит? Почему он не рассказал мне сразу? Я вспомнила наши ночи — его губы, его язык. Но теперь эта любовь казалась хрупкой, как стекло.
— Почему ты не сказал мне сразу? Я... я думала, что тебе не нужна. Что когда пройдут эти полгода, ты избавишься от меня, как от ненужной жены.
Он приблизился, его дыхание коснулось моей щеки, теплое, знакомое.
— Потому что я боялся, Алия. Боялся потерять тебя. Но теперь... теперь я здесь, с тобой. Давай забудем это, вернёмся домой.
Его рука скользнула по моей талии, прижимая ближе, и я почувствовала, как его любовь лишь растет с каждой секундой. Поезд качнулся, и купе показалось еще теснее.
Я стояла, прижатая к нему, его тепло проникало сквозь одежду, разжигая тот огонь, который всегда горел между нами.
— Я... я тоже люблю тебя, Дамир, — прошептала я, голос сорвался, слёзы навернулись на глаза.
Его лицо озарилось улыбкой, такой искренней, такой счастливой, что моё сердце дрогнуло. Он обнял меня крепче, его губы коснулись моего лба, затем шеи, посылая мурашки по коже.
— Алия, ты сделала меня безумно счастливым. Я думал, потерял тебя навсегда. Давай забудем это, начнём заново. — Его руки скользнули ниже, обхватывая мою талию, прижимая к себе. — Слушай, раз уж мы в пути... давай всё же заедем в Москву? Посмотрим город, как ты и планировала, может, сходим в театр или просто погуляем. А потом сразу домой, к нам. я так по тебе соскучился.
Его предложение повисло в воздухе, теплое и заманчивое, как и его прикосновения. Я кивнула, улыбаясь сквозь слёзы, тело расслаблялось в его руках. Москва ждала, но сейчас, в этот миг, между нами была только эта хрупкая нить примирения, готовая лопнуть от страсти.
Но теперь я верила, что у нас всё будет хорошо. И что больше никому не позволю сломать мое счастье. Поезд несся вперёд,