Остальное было еще безумнее. Переселение душ? Теория мультивселенной? Я читала фэнтези, конечно. Но это были книги. Неправдоподобные истории для отдыха после вскрытия. Не это.
Я снова осмотрела комнату, уже взглядом криминалиста. Место неизвестного назначения. Тело неизвестной подростка. Причина нахождения — неизвестна. Моя собственная личность — стержень, вокруг которого все вращалось, — была единственной опорой в этом хаосе.
Я была Полиной Ивановой. Криминалистом. Врачом. И сейчас мне предстояло провести самое странное расследование в своей жизни — расследование самой себя.
Подойдя к окну, я увидела застекленный внутренний двор, заснеженные крыши построек, фигуры в странной, несовременной одежде. Ни машин, ни проводов, ни спутниковых тарелок.
«Так, — подумала я, чувствуя, как внутри застывает холодная, тяжелая уверенность. — Похоже, теории из тех самых книг были не такими уж и неправдоподобными».
Я рухнула обратно на кровать, внезапно обессилевшая. Глаза сами закрылись, тело требовало отдыха, бежало от шокирующей реальности в сон. И сон пришел почти мгновенно.
Но это не был покой. Это был водопад. Обрывочные, чужие воспоминания пронеслись перед моим внутренним взором, как кинопленка.
Смех. Ласковые руки, гладящие по голове. Женщина с добрыми глазами… мама.
Скачка на резвом пони, ветер в лицо, ощущение полной свободы.
Затем — туман, холод, чьи-то крики… и пустота.
Большой, мрачный зал. Высокий мужчина с жестким лицом. Его голос, режущий слух: «…твоя обязанность, Гайдэ… выйти за моего сына…»
Эта комната. Замок. Одиночество. Миска с водой. Слезы. И всепоглощающий, детский ужас.
Гайдэ.
Ее имя отозвалось эхом в моем сознании, прижилось, стало моим. Гайдэ фон Рокорт.
И когда я проснулась, в груди осталась ноющая рана от ее страха, а в голове — отчетливое, ясное знание.
Я была мертва. Полина Иванова мертва. А теперь я — она. Четырнадцатилетняя девочка в чужом, враждебном мире. И дверь в эту комнату была заперта не просто так.
Я подошла к двери и прижалась лбом к холодному дереву. Не просто комната. Тюрьма.
«Хорошо, — прошептала я в тишину, и в голосе прозвучала знакомая, следовательская твердость. — Ситуация ясна. Задача — выжить. Приступаем».
Глава 2
Следующие несколько часов я провела, методично изучая клетку. Камень за камнем, щель за щелью. Потолок, пол. Окно было застеклено, но рама не поддавалась. Побег исключался. Оставалось ждать. И готовиться.
Шаги за дверью заставили меня вздрогнуть. Тяжелые, уверенные. Не легкая поступь служанки. Я отступила от окна и села на кровать, подобрав ноги и обхватив колени руками — поза запуганного ребенка. Маска была готова.
Ключ скрипуче повернулся в замке. Дверь со скрипом отворилась, и в проеме возникла высокая, сухая фигура в темном камзоле. Вильгельм Торвальд. Его лицо, испещренное морщинами жесткости и высокомерия, было бесстрастным, но в глазах читалось холодное удовлетворение. Удовлетворение дрессировщика, пришедшего посмотреть на сломленного зверька.
Он медленно прошелся по комнате, его взгляд скользнул по голым стенам, по мне, съежившейся на кровати, и снова вернулся ко мне.
— Ну что, Гайдэ, — его голос был ровным, безразличным, и от этого еще более опасным. — Надеюсь, ты провела эти дни с пользой для ума. Поняла, наконец, свое истинное положение?
Я не ответила, лишь опустила голову, позволяя волосам скрыть лицо. Пусть думает, что я подавлена и сломлена. Это было ему выгодно. Это было безопасно для меня. Пока что.
— Твое молчание — знак согласия, — заключил он, останавливаясь передо мной. — Брак с моим сыном, Фредериком, — это не просто моя прихоть. Это воля твоей покойной матери. Это необходимость для укрепления нашего рода и будущего баронства. Твои детские фантазии о... какой-то другой жизни — не более чем каприз.
В его словах сквозила такая уверенность в своей правоте, такая спокойная жестокость, что по коже пробежали мурашки. Это был не просто мерзавец. Это был хозяин положения, привыкший ломать судьбы по своей прихоти.
Я сделала вид, что сглатываю, и прошептала, нарочно вкладывая в голос дрожь:
— Я... я понимаю, господин Регент.
— Понимаешь? — он усмехнулся, коротко и сухо. — Сомневаюсь. Но ты поймешь. Рано или поздно. Вопрос лишь в том, на каких условиях это произойдет. Я не хочу иметь дело с истеричной девицей. Мне нужна покорная, разумная невестка, которая знает свое место.
Он ждал ответа. Я знала, что следующими словами определятся ближайшие месяцы моей жизни. Прямой отказ — верный путь обратно к голодному пайку и полной изоляции. Слишком рьяное согласие — может показаться подозрительным. Нужна была золотая середина. Покорность, но с крохотным намеком на остатки воли.
— Я не хочу... больше сидеть здесь, — тихо сказала я, все еще не поднимая глаз. — Мне страшно. И... я не хочу позорить имя моих родителей. И... ваше.
Я позволила голосу сорваться на последних словах, изобразив искреннее беспокойство о его репутации. Лесть — примитивно, но почти всегда действенно.
Он молчал секунду, оценивая.
— И что ты предлагаешь?
— Вы сказали... о браке с вашим сыном, — я осторожно подняла на него взгляд, стараясь, чтобы в глазах читалась лишь покорность и усталость. — Фредерику... сколько ему? Двенадцать? Он еще ребенок. И я... я тоже. — Я сделала паузу, давая ему услышать здравый смысл в моих словах. — Если мы оба повзрослеем... если я научусь всему, что должна знать будущая жена... возможно, наш союз будет... крепче.
Я видела, как в его глазах мелькнула мысль. Он рассчитывал сломить меня быстро, но мое предложение сулило более стабильные и долгосрочные дивиденды. Воспитанная, лояльная невестка была куда лучше забитой и запуганной.
— Ты просишь отсрочки? — уточнил он, и в голосе послышались нотки любопытства.
— Я прошу... времени, — поправила я его снова тихим, но уже чуть более твердым голосом. — Времени, чтобы принять свою судьбу. До его совершеннолетия. До восемнадцати лет. Как и положено по закону.
Я блефовала, не зная местных законов, но звучало это логично. Взрослый мужчина и взрослая женщина — куда более прочная связка.
Торвальд задумался. Шесть лет. Шесть лет полного контроля над баронством и над мной. Шесть лет на то, чтобы вышколить меня в идеальную жену для своего сына. С точки зрения стратегии — идеально.
— До его совершеннолетия, — наконец произнес он, и в его тоне я уловила согласие. — Но это не значит, что обручение не будет объявлено. Оно будет. Официально. И с этого дня ты начнешь готовиться к своей роли. Учиться. Этикету, управлению имением, всему, что я посчитаю нужным. Никаких капризов. Никаких отказов. Ты