— А, ну с ним проблем точно не будет. Магнус, Син, Вадя! Идите прямо к большому дому. Я вас сама позже найду!
На том наше знакомство с грудастой монашкой закончилось. Таща за собой ойкающего толстяка, она зашла за распахнутые ворота и свернула в сторону, окончательно исчезнув из виду. Тогда и мы соизволили пройти внутрь. Конечно, мы сразу бросились рассматривать местные достопримечательности, мысленно сравнивая их с моими владениями, оставшимися далеко позади. И, надо сказать, первое впечатление от открывшегося нам вида было… довольно отвратительным! Впрочем, второе и все последующие тоже.
Грязь. Вонь. Руины. Дерьмо.
Внутри деревни все оказалось куда хуже, чем я себе это представлял. Нет, конечно, мои подруги и зверолюды готовы были часами красочно описывать те ужасы, которые творились в Империи, и у меня не было причин им не верить. Но одно дело слушать, а совсем другое — видеть их своими глазами.
Низкие полуразвалившиеся халупы, выстроенные, наверное, в позапрошлом веке из говна и палок. Улицы, утопающие в помоях и отбросах. Кое-как одетые невзрачные селяне, с грязными волосами и руками. На их лицах застыла печать даже не скорби, а скорее смирения и равнодушия ко всему, что происходит вокруг. И вот это было страшнее всего. Похоже, все эти люди родились и выросли здесь, не видя ничего, ради чего стоило бы жить и растить детей. Все, что их окружало всю жизнь, была лишь эта грязная деревушка с ее такими равнодушными ко всему жителями. Может быть, в детстве они еще как-то пытались радоваться и веселиться жизни, но взрослея быстро осознали, что нечего даже думать о том, чтобы куда-либо выбраться из этой глуши. Конечно, не мне их судить — за пределами ограды их ждали монстры или другие опасности дикой природы Ориона, а попытка добраться до населенных мест в одиночку была бы равносильна самоубийству. Неудивительно, что селяне теряли надежду и влачили столь жалкий образ жизни.
Хотя некоторые из них все еще пытались хотя бы отдаленно походить на людей. По крайней мере, они кланялись нам в ноги, понимая, что не стоит вызывать на себя гнев господ, разительно отличающихся от них не только броней, но и суровым взглядом опытного воина. И все же это были обычные люди. Пусть они не вызывали у нас никаких чувств, будь то жалость, симпатия или презрение, но все же нам незачем и не из-за чего было ненавидеть их или презирать. Самые обычные деревенские увальни самой обычной удаленной провинциальной деревушки. Но когда на наши глаза попались другие жители, наши сердца застучали куда сильнее обычного!
Зверолюды. Их было совсем немного. А может, мы просто шли по самому центру деревни и не видели их всех. Но их было сложно даже назвать живыми! Это были существа с окончательно потухшим взглядом, в котором не осталось никакой надежды или желания измениться. Я не заметил цепей или рабских отметин на этих несчастных существах, влачивших свое тусклое и унылое существование в этой деревушке, но они им были и не нужны. Никто из них даже не помышлял сбежать или что-то изменить в своей жизни. Да, они были свободны, но и рядом не стояли с моими подданными. Жалкие, грязные существа с потухшим взглядом, одетые в лохмотья, жались к домам, стараясь держаться подальше как от нас, так и от обычных селян. Видимо, к ним здесь относились не лучше, чем в других городах Империи.
Я мог пройти мимо, но не выдержал. Не для того отправлялся в путешествие, чтобы игнорировать подобное! Остановился, кивнул товарищам, и направился в сторону ближайшего домика, возле которого скукожилось несколько ушастых: женская особь неопределенного вида и возраста и пара малышей. Чумазые, лохматые, как и все местные жители, глядящие на нас с любопытством и опаской. Судя по их реакции, им пришлось много натерпеться от обычных людей. Думаю, даже местные презирают их, несмотря на вольную местного барона.
Женщина невольно дрожит, когда понимает, что я иду прямо на нее. И все же пытается спрятать за собой малышей. Замедляю шаг, стараясь выглядеть как можно более дружелюбно.
— Спокойно, спокойно, — говорю ей мягким и добрым тоном. — Я не причиню вам никакого вреда. Хочу просто поговорить.
Кошкоженщина, стоящая передо мной (если это кошка — не могу разобрать из-за грязи и лохмотьев), сгибается в поклоне, едва не теряя сознание от страха. Лишь желание защитить детей придает ей сил. Мне в нос бьет сильная вонь немытого тела, но не обращаю внимания — в подземельях приходилось ощущать запахи и похуже. Присаживаюсь на корточки перед ней, чтобы рассмотреть зверолюдку поближе. Она не поднимает голову, трясясь от ужаса, а из-за ее спины выглядывают мордашки детей, светящихся от любопытства.
— Не велено… — бормочет она низким грудным голосом. — Высокий господин… В вашем довольствии… Распоряжайтесь и будьте в своем праве… Мы всего лишь безродные… слуги вашей чести…
Она странно изъясняется, будто вспоминает слова, но при этом говорит хоть и тихо, но четко и внятно. Тогда я протягиваю руку, дотрагиваясь до ее головы, она вздрагивает еще сильнее и пытается согнуться еще ниже, как испуганная кошка, разве что не шипит. Осторожно медленно и ласково глажу ее между ушек, чувствуя, как девушка (или женщина — возраст тоже остается неясен) постепенно успокаивается, а потом и сама тыкается затылком в мою ладонь. Похоже, существо соскучилось по самой обыкновенной ласке… Если вообще испытывало ее когда-либо.
Зверолюдка чуть приподнимает голову, прикрыв глаза из-за неожиданного удовольствия, что напрочь забывает о детях. А те только тому и рады, выскакивая из-за мамочки и подбегая ко мне. В отличие от матери, они ведут себя куда активнее — вероятно, еще не познали тот ужас и страх, которые познали все остальные.
— Мр-р-р, как здор-р-рово, мр-р, — мурлычет девушка, пока малыши доверчиво трогают мои латы и веселятся. — Я… Ох! Дети! Рина! Чад!
Она вдруг осознает, что за спиной никого нет, а ее малыши уже совсем в другом месте. Более того, обходятся с господином совсем не так, как следует! В ее глазах вновь возникает дикий страх, но не за себя, а за них. Я же улыбаюсь, сгребаю малышей и встаю вместе с ними, усаживая обоих на плечи. Те, визжа от испуга и восторга, немедленно хватаются за доспехи, ошалело глядя на мать и вокруг. Для них сейчас находиться на моих плечах все равно что нам на крыше двухэтажного дома. Кто бы ни была им зверодевушка, защищавшая их, но