В России же эта страница далекого прошлого, полная ярких красок, никогда не была сколько-нибудь широко известна. Знали о ней только три свидетеля романа Резанова из ближайшего его окружения, – лейтенанты Хвостов и Давыдов и доктор Лангсдорф. Но лейтенанты скоро погибли, о чем рассказывается ниже, проведя ближайшие два года после отъезда Резанова и последние в их жизни почти целиком вне России, а Лангсдорф тоже прожил большую часть своей жизни заграницей. Его «Заметки об одном кругосветном путешествии», заключающие некоторые сведения о романе Резанова, изданные в 1812 г. во Франкфурте, на русский переведены не были и знали их в России разве очень немногие. Вообще о судьбе Резанова знали в России так мало, несмотря на оставленные им «Записки», что даже такой серьезный исторический журнал, как «Русский Архив», напечатавший в 1866 г. письмо Резанова к поэту Дмитриеву (приводимое в первых страницах нашего романа), переданное ему родственниками что о судьбе Резанова никаких данных не имеется в виду покойного поэта, в примечании к этому письму упомянул, того, будто бы, что после него не осталось никаких посмертных материалов, что было неверно. Всем этим и объясняется, почему красивая романтическая тема эта никогда не была использована русскими писателями и поэтами. Нам казалось, что ее следовало вспомнить и разработать в соответствии с имевшимися у нас источниками, чтобы сохранить ее от полного забвения в русской литературе.
Глава 20
Концы и развязки
Вспомним вкратце судьбу других действующих лиц нашего романа, а также судьбу Русской Америки. Благодаря письму Резанова сибирскому губернатору Трескину, Лангсдорф проехал Сибирь с достаточным комфортом в компании с Д'Вольфом, поехавшим в Петербург разменять в государственном банке полученные им от Резанова за «Юнону» ассигнации государственной казны.
Впрочем, Лангсдорф ехал в компании с Д'Вольфом лишь до Анадырска, где он временно остановился, чтобы заняться изучением мерзлой тундры в области реки Анадырь. Благодаря блестящим отзывам о нем Резанова, Лангсдорф по приезде в Петербург был пожалован чином статского советника – а «штаатсрат» звучало куда как гордо по-немецки! – и пожизненной пенсией почти в тысячу рублей ежегодно. Мало того: благодаря тем же блестящим отзывам Резанова о помощи, оказанной Лангсдорфом в переговорах с представителями испанского правительства в Калифорнии – за «отменную службу в дипломатических миссиях его императорского величества», как гласил приказ министра иностранных дел, Лангсдорф, никогда не мечтавший о дипломатической карьере, был назначен русским генеральным консулом в Бразилию с содержанием, обеспечивавшим ему, широкую возможность «преследовать научные цели». На этом поприще он отличился, сделав открытие, правда не Бог весть какое важное, некоего тропического, паразитического, мясистоствольного, травянистого растения из семейства гиопгэа, стволы коего употребляются туземцами Южной Америки вместо «свечей», как дотошный немец сообщил в своих «Заметках».
Растению этому присвоено было название «Лангсдорфии», которое, можно сказать, увековечило имя немца на страницах научных и энциклопедических словарей. Так отомстил из-за гроба Резанов своему доктору, явившемуся, в сущности говоря, первопричиной гибели своего пациента, отказавшись провожать его в трудном путешествии по Сибири. Сам Лангсдорф мирно покончил свои дни в Бадене в глубокой старости в 1851 году.
Не зная о гибели Резанова и с большой неохотой исполняя его приказ, Хвостов и Давыдов нанесли японцам не малый вред: они разгромили рыбачий поселок Кушункутан, захватив большие запасы риса, табаку, шелка, хлопка и всего рыбного снаряда, захватили два японских порта в Итерупе, разгромили два японских трехмачтовика у Хакодате и, в заключение, очистили от японцев Сахалин, считавшийся в то время полуостровом, объявив его собственностью России, в подтверждение чего оставили там медные доски с выбитыми на них надписями на русском, французском и английском языках и команду из пяти матросов стеречь новое владение России. Эти опустошительные действия, без всякого отпора со стороны Японии, привели японское правительство в большое замешательство, как сообщили Хвостову с Давыдовым голландцы с встретившегося им по пути голландского судна. Возможно, что план Резанова о понуждении японцев силою открыть свои порты для торговли с Россией приблизился бы к своему осуществлению, если бы с Хвостовым и Давыдовым не случился большой конфуз: придя в Охотск в разгар своей опустошительной деятельности за водой и провизией, лейтенанты были арестованы по приказу сибирских властей по обвинению в том, что они своими разбойничьими набегами пресекли снабжение Сибири рыбными запасами с Курильских островов. Пока шли сношения с Петербургом, лейтенанты просидели несколько месяцев в тюрьме, кляня себя за то, что связались с компанией, а по освобождении поспешили вернуться на службу во флот, приняли участие в войне со Швецией, а по окончании ее вернулись в Петербург. И тут, в конце лета 1809 года, велением судьбы произошла последняя встреча четырех друзей: лейтенантов с Лангсдорфом и Д'Вольфом. Получив первый отпуск, Лангсдорф приехал из Рио-де-Жанейро хлопотать о пришедшем ему в голову плане заселения Бразилии немецкими колонистами из России и Германии. Д'Вольф, получивший в первый приезд в Петербург при размене резановских ассигнаций на 53.636 испанских пиастров не ожидавшуюся высокую сумму в 100.000 американских долларов, преисполнившись большой симпатией к России по этому поводу, привел недавно в Кронштадт корабль с грузом американских товаров, которые ему удалось распродать очень выгодно. Лангсдорф и Д'Вольф неожиданно встретились у выхода из морского министерства, куда оба зашли потолковать о своих морских делах, и Лангсдорф повез приятеля к себе на Казанскую, где он снимал комнату с верандой. Когда они проезжали по Невскому на Казанскую, лейтенанты, только что вернувшиеся из Швеции, случайно заметили их, сидя на бульваре на Невском (где в то время был бульвар) и кинулись навстречу им наперерез движению. Произошла радостная встреча. Ее отпраздновали сначала обедом в ресторане Френзеля тут же на Невском, а потом веселой пирушкой у Лангсдорфа. Когда, условившись о встрече на следующий день, лейтенанты возвращались очень поздно ночью к себе на Васильевский остров, то идя по дворцовому