Его взгляды с жадностью скользили по одеялу, скрывающему ее тело.
Сейчас я покажу тебе нечто незабываемое. Я схватил одеяло и отбросил его кверху до самой шеи, так что закутанной осталось одна голова. – «Видел-ли ты когда-нибудь такую роскошь?» – спросил я его.
Его глаза были широко раскрыты, но он почувствовал некоторое смущение.
«Да, да должен признаться – у тебя прекрасный вкус – однако я пойду, извини пожалуйста, что побеспокоил». Он начал пятиться к двери, а я не спеша, опустил одеяло… Затем я быстро вскочил на ноги и встал перед ним так, что он уже больше не мог видеть лежащих на стуле чулок.
«Во всяком случае с дневным поездом я тоже приеду в Эбенгаузен», – произнес я, когда он взялся за дверную ручку. «Ждите меня в гостинице у почты. Тогда мы вместе отправимся в Амерланд. Это будет великолепная прогулка. Благодарю за твое любезное приглашение».
Он сделал еще пару добродушных, игривых замечаний и вышел из комнаты. Я подождал у двери, пока его шаги не затихли внизу у выхода.
Я не буду описывать ужасного состояния бешенства и отчаяния, в котором после этой сцены находилась несчастная женщина. Она совершенно не могла владеть собой и дала мне доказательства такой ненависти и презрения, каких я никогда не встречал в жизни. Поспешно одеваясь, она угрожала, что плюнет мне в лицо. Я, конечно, отказался от всякой попытки к оправданию.
«Куда ты теперь пойдешь?»
«Не знаю – может быть, топиться – или домой или наконец к Брюкман – справиться о здоровье их малютки. Я сама не знаю».
В два часа дня мы все вместе сидели под развесистыми каштанами у почтовой гостиницы в Эбенгаузене и наслаждались жаренными цыплятами и сочным свежим салатом. Мой друг, за душевным состоянием которого я исподтишка наблюдал, успокоил меня своим необычайно веселым настроением. Он бросал на меня красноречивые взгляды, с победоносным видом потирал свои руки, но ни одним словом не выдавал причины своего довольного настроения. Наша прогулка продолжалась без всяких осложнений и к десяти часам вечера мы снова вернулись в город.
На вокзале мы еще решили отправиться в один ресторан.
«Разрешите мне», промолвил мой друг: «сходить домой и привести мою жену. Она весь день просидела у больного ребенка и обидится, если мы заставим ее скучать дома». Через несколько минут он пришел с ней в условленное место. Разговор, конечно, вращался вокруг предпринятой прогулки, причем каждый из участников по мере сил старался раздуть ее до всевозможных, невероятных приключений. Молодая женщина была не в настроении, молчала и не удостаивала меня ни одним взглядом. Он же еще в большей степени, чем днем сидел с необъяснимым для меня победоносным выражением на лице. Однако теперь его торжествующие взгляды предназначались больше его молчаливо сидящей половине, чем мне. Казалось, что он получил огромное внутреннее удовлетворение. Только через месяц, когда я впервые остался наедине с молодой женщиной, для меня разрешилась эта загадка. Выслушав еще раз ее горькие упреки, я достиг известного примирения, и она передала, как ее муж, прейдя в тот день домой, со скрещенными на груди руками сказал ей следующую речь:
«Теперь я узнал, моя дорогая, кто такой твой милый, дорогой мальчик. Каждый день ты признаешься, что любишь его, и не подозреваешь, что он потешается над тобой. Сегодня утром я был у него и, конечно, застал его в кровати в обществе какой-то женщины. Теперь для меня вполне ясно, почему он не обращает никакого внимания на тебя с твоим чувством. Его любовница – женщина такой ослепительной, такой невиданной красоты, что тебе с твоими увядшими прелестями трудно с ней соперничать».
Так велико было действие предохранительной прививки. Я рассказал вам этот случай, мои друзья, что бы вы могли заблаговременно принять меры против такого средства.