Я начинаю злиться.
– Приглашение с вооруженным эскортом?
– А вы бы приехали иначе?
– Возможно.
– Мне нужно было наверняка. Я знал, что вы поедете верхом, знал и когда вы поедете.
– Откуда?
– Это мой маленький секрет, мсье Ано, но, чтобы вы не мучились над его разгадкой, скажу вам, что у меня есть кое-кто в сенаторском окружении. Я даже знаю о вашем назначении. И самое главное – вы мне нужны. Тем более, что мы договорились обо всем еще в Сильвервилле.
Решаю, как говорится, брать быка за рога.
– Так что же вы предлагаете, мистер Мердок, и что требуется от меня?
– Предлагаю вам десять тысяч франков. Первую половину вы получите по приезде в Город от моего банковского агента. Остаток – по окончании дела.
Я не спрашиваю – какого дела, пусть сам расскажет.
– Крупно играете, Мердок, – намеренно опускаю «мистера».
Мердок принимает вызов.
– Чем крупнее игра, Ано, тем интереснее игрокам. Моя ставка в этой игре – десять тысяч. Ваша – голос сенатора Стила, поданный за легализацию моей партии.
– Какую цену может иметь один голос Стила?
– Огромную. Вслед за ним проголосуют все аграрии и цеховые старосты. Джентльмены воздержатся, а трудовики останутся в меньшинстве.
– Цеховые старосты – это лидеры профессиональных союзов? – спрашиваю я, не замечая, что прибегаю уже к чисто земной терминологии.
Но Мердок замечает.
– Странный жаргон у вас, – кривится он, – мы так не говорим. Сразу ясно, что вы далеки от политики.
– Даже не знаю, кто такие трудовики.
– Доновановское крыло популистов. Несколько старых мечтателей и мальчишки, вообразившие себя взрослыми.
– Вот видите, – говорю я, – с моим ничтожным опытом в политике трудно согласиться на вашу игру. Предлагаю другие условия.
– Какие?
– Никаких авансов. Выйдет – хорошо, не выйдет – не взыщите.
– Значит, все-таки допускаете, что можно убедить Стила?
– Можно попытаться его убедить.
– Так почему же отказываться от пяти тысяч? Не понимаю ваших мотивов.
– Элементарная честность, Мердок. Я никогда не беру денег взаймы, если не уверен, что смогу их отдать.
– Но в игру входите?
– Рискну.
– Может быть, подключить и Дональда Мартина?
– У меня есть другое предложение о Мартине. Устройте его репортером в вашу газету.
– Но газета не моя, а Тинкросса.
– Не будем начинать с обмана, Мердок. Я знаю, кто истинный хозяин и вдохновитель этой газеты. А Мартину она нравится, и он просто мечтает стать журналистом.
Мердок молчит. Смущен или недоволен? Бесцеремонно открываю дверь и кричу:
– Мартин, войди!
Мартин входит с искательной улыбкой – готовый к своей новой роли.
– Вы никогда не работали в газете, Мартин?
– Нет, мистер Мердок.
– А что вы делали раньше?
– Путешествовал вместе с Ано, мистер Мердок. Скитались в прерии, в северо-восточных лесах, у истоков Реки.
– Вот и попробуйте написать об этом в газете. Читателям будет интересно узнать о еще не освоенных землях.
– Я хотел бы работать в отделе хроники, мистер Мердок. Городской хроники.
– Хорошо. Но о путешествиях тоже напишите. Я дам вам записку к редактору «Брэд энд баттер». Знаете эту газету?
– Я восхищен ею, мистер Мердок.
– Там сильный политический отдел. Последовательная критика махинаций в сенате. Что же касается городской хроники…
– Мне нравится ее подход к событиям, мистер Мердок, – осмеливается перебить Мартин, – опередить полицию, проникнуть в тайну случившегося раньше нее, раскрыть скандал в благородном семействе или сомнительную репутацию какого-нибудь безгрешного деятеля…
Мердок явно польщен.
– Пожалуй, вы для этого подходите, Мартин. Может быть, и я когда-нибудь дам вам кое-какие поручения. А теперь оставьте нас на минуту.
Удачно сыгравший свою роль Мартин, склонив почтительно голову, удаляется. Мердок излучает великодушие и благожелательность.
– Довольны, Ано?
– Мне кажется, что и я могу задать вам тот же вопрос. Я знал, что Мартин годится для многого, во всяком случае, связь можно поддерживать через него. Ему ведь понадобится по ходу работы сенатская хроника?
– А вы умница, Ано, – смеется Мердок. – Только учтите срочность. Голосование в сенате мне нужно выиграть до начала избирательной кампании. Хорошо бы еще до конвенции популистов в Вудвилле.
– Почему в Вудвилле, а не в Городе? – спрашиваю я.
– Потому что Вудвилль – центр крупнейшего промыслового и фермерского кантона. По берегу Реки – промыслы, ближе к лесу – поместья. А в ста километрах за Вудвиллем уже прерия – вотчина ранчменов. В Городе у популистов, пожалуй, сильнее трудовики.
На этом, собственно, кончается наша беседа. Мы ужинаем, дружески прощаемся с Мердоком, пожелавшим подчеркнуть напоследок, что Пасква и остальные отнюдь не слуги, а его избиратели, получаем своих отдохнувших накормленных лошадей и уже без всякого «эскорта» покидаем «берлогу». Мы здесь гости, а следовательно – союзники.
И вот мы снова на лесной дороге с ухабами, болотцами. То съезжаемся, то опережаем друг друга. Разговаривать трудно. Размышляю о соглашении с Мердоком. Легализация реставраторов мне ненавистна: когда-то я и мои друзья боролись против полицейской диктатуры. Не собирался я убеждать Стила и явно рисковал, обманывая Мердока. Зачем? Нет, Мердок мне нужен, как и Стил, чтобы понять политическую структуру этого выросшего уже без постороннего вмешательства мира. Даже беседуя с Мердоком, я мысленно искал ему аналог на Земле. Может быть, это здешний фон Тадден, фигура у нас давно провалившаяся, обреченная на провал и здесь, потому что цель у обоих одна и та же – реставрация прошлого. С фон Тадденом роднит Мердока и политическая одержимость, почти фанатизм, желание действительно вернуть «золотой век», несомненный опыт искусного оратора и политического авантюриста. Есть в нем и черты главарей мафии: сметливый, подлый ум, дерзость и расчетливость игрока, жажда власти.
Все это я высказываю Мартину.
– Философствуешь, – говорит он, сдерживая лошадь. – А пожалуй, похоже. Только одного не понимаю: ты же все равно обманешь Мердока.
– Обману, чтобы помешать.
– Для чего? Ему и Стил помешает.
– Мы еще не знаем соотношения сил в сенате. Может быть, Стил ошибается. Мы вообще не знаем Города. Что здесь осталось, что родилось и что выросло. Вот и начнем изучать. Я – сверху, ты – снизу.
– Ну изучим, а дальше?
– Дальше посмотрим, с кем мы.
– Ты уже говорил.
– Я и повторяю. Мы еще не знаем экономики государства,