Но хуже всего было состояние сельского хозяйства. Крестьяне просто боялись выходить на поля, расположенные дальше чем в полумиле от укреплённых поселений. Урожаи падали не от засухи или болезней, а от обычного человеческого страха. Когда фермер не знает, вернётся ли он живым с собственного поля, сложно рассчитывать на продуктивность труда.
Цены на продовольствие… Даже опытному спецназовцу, повидавшему немало экономических кризисов в горячих точках, было трудно поверить в реальность происходящего. Мешок пшеницы, который год назад стоил два серебряника, теперь продавался за семь! А мясо подорожало в четыре раза.
«При таких темпах через полгода солдатский паёк будет стоить дороже жалованья легионера», — мрачно констатировал я, подсчитывая расходы на снабжение.
Но самое страшное крылось не в цифрах, а в их тенденции. Кривая на графике стремительно падала вниз, и никаких признаков стабилизации не наблюдалось. Военная угроза только нарастала, что означало дальнейшее ухудшение ситуации.
Я снова сел за стол и взял чистый лист пергамента. Нужно было зафиксировать выводы, пока они не забылись в потоке повседневных дел. Экономический коллапс в нашем случае представлял опасность, возможно, даже большую, чем прямое военное поражение. Армия может проиграть битву и отступить, но если рухнет экономическая база — отступать будет некуда.
* * *
Карта региона, которую я разложил на столе поверх финансовых документов, была усеяна красными пометками — каждая из них обозначала критически важную точку торговых маршрутов. За годы службы в спецназе я научился читать карты как открытую книгу, понимая, где проходят настоящие жизненные артерии государства. И сейчас передо мной открывалась пугающая картина экономической зависимости.
Главный торговый тракт из столицы Ауроспира тянулся через наш регион словно толстая красная линия — единственная надёжная дорога, связывающая центральные провинции империи с восточными территориями. Товарооборот по этому маршруту когда-то исчислялся миллионами золотых ежемесячно. Теперь… Теперь по этой дороге изредка проскакивали небольшие хорошо охраняемые караваны, да и то в основном военные обозы.
«Блокируй эту дорогу — и парализуешь торговлю на тысячи миль вокруг», — мысленно отметил я, проводя пальцем по маршруту. Любой специалист по партизанской войне сразу бы понял стратегическое значение этого участка. Удивительно, что враги пока не перерезали его полностью.
Горный перевал Железные Ворота — второй по значимости объект на карте. Через него проходил единственный удобный путь для караванов, везущих драгоценные металлы из восточных рудников. Серебро, медь, редкие магические кристаллы — всё это богатство империи текло через наши земли. Потеря контроля над перевалом означала бы не просто экономические трудности, а настоящую катастрофу для имперской казны.
Я встал и подошёл к окну, глядя на массивные каменные стены форта, которые возвышались над перевалом. Наша крепость была построена именно здесь не случайно — кто контролирует перевал, тот контролирует деньги. И судя по участившимся разведывательным вылазкам врага, они это прекрасно понимали.
Третья критическая точка — речная переправа у города. Река Валдара была не самой большой водной артерией региона, но достаточно глубокой для речного судоходства. По ней доставлялось зерно из южных провинций — основа продовольственной безопасности всего приграничья. Потеря переправы обрекла бы местное население на голод уже через несколько месяцев.
Трактирщик Марин как-то вечером за кружкой эля сказал мне: «Знаешь, Логлайн, торговля — это как кровь в человеческом теле. Пока течёт — живём. Остановится — помираем». Тогда я воспринял это как обычную мудрость бывалого человека. Сейчас понимал: он был более прав, чем казалось.
Изучая торговые маршруты, я всё больше убеждался в том, что тот, кто возьмёт под контроль эти три ключевые точки, фактически станет хозяином экономики региона. Сможет диктовать условия как военным, так и гражданским властям. Занятная мысль… Очень занятная.
Документы показывали, что до начала кризиса через наш регион ежемесячно проходило товаров на сумму около двухсот тысяч золотых. Сейчас эта цифра сократилась до жалких тридцати тысяч. Разница в сто семьдесят тысяч — это не просто статистика. Это закрытые мастерские, безработные ремесленники, голодающие семьи, пустые казённые кладовые.
Я заметил любопытную закономерность в налоговых поступлениях различных провинций. Те регионы, которые находились дальше от основных торговых путей, почти не пострадали от кризиса. А приграничные территории, через которые проходили главные артерии торговли, оказались на грани экономического коллапса.
«Получается, наше богатство одновременно является и нашей слабостью», — размышлял я, снова садясь за стол. В мирное время географическое положение приносило процветание. Но в условиях войны превращалось в приговор.
На следующий день я провёл серию встреч с представителями торговых гильдий, и каждый разговор лишь подтверждал мрачные выводы из документов. В зале Торговой палаты собрались люди, которые ещё год назад считались богачами региона. Сейчас на их лицах читалось отчаяние.
Купец Гай Меркатор, с которым я уже имел дело раньше, выглядел осунувшимся. Его некогда пышная фигура заметно похудела, а дорогая одежда выдавала признаки экономии.
— Логлайн, ты не представляешь, что творится, — начал он без прелюдий. — Раньше я мог отправить караван с товарами на триста золотых, потратив на охрану максимум двадцать. Сейчас охрана стоит сто пятьдесят! Товар дешевеет, а расходы растут — какая тут может быть прибыль?
Глава оружейников Марк Фабрий, мужчина обычно весёлый и словоохотливый, мрачно кивал:
— У меня ещё хуже. Поставщики железной руды из восточных рудников требуют полную предоплату плюс гарантии безопасности. Каких гарантий я могу дать, когда половина дорог контролируется бандитами? В результате приходится покупать металл у перекупщиков по цене втрое выше обычной.
Ростовщик Луций Золотой, человек, который прежде никогда не упускал возможности заработать, теперь жаловался на невозможность ведения бизнеса:
— Кредитовать торговые операции в нынешних условиях — всё равно что выбрасывать деньги в пропасть. Риски настолько высоки, что даже ростовщический процент в пятьдесят годовых не покрывает потерь. Большинство банкиров переводят капиталы во внутренние провинции.
Особенно поразила история торговца тканями Октавия Красильщика. Этот пожилой человек торговал по всему региону уже тридцать лет и знал местные коммерческие традиции как никто другой.
— Раньше я имел постоянных покупателей в двадцати городах, — рассказывал он, нервно теребя край своей поношенной мантии. — Заказы поступали регулярно, можно было планировать производство на месяцы вперёд. Сейчас из двадцати покупателей осталось четверо, да и те берут товар нерегулярно, маленькими партиями. Предпочитают не накапливать запасы — боятся потерять всё в случае нападения.
Но самым шокирующим было признание главы