Я уронила ведро с водой, побежала к нему. Это было уведомление из облачного хранилища. Напоминалка. Резервная копия данных готова. Последняя: 12 октября.
Двенадцатое октября. Это был как раз день, когда все случилось. День, когда отец нашел телефон.
Сердце заколотилось. Я тыкала в уведомление. Меня перекинуло в браузер. И снова — запрос пароля. Я в отчаянии снова ввела Elvira78.
И вдруг — загрузилось. Я вошла.
Видимо, Эльвира установила автоматическую загрузку фото и видео в облако. А когда удаляла все с телефона, забыла про облако. Или не знала, как его отключить. Или… не успела.
Передо мной были папки. Фото. Видео. И еще одна — Документы.
Я открыла фото. Первые кадры — селфи Эльвиры, небо, кофе. Обычная ерунда. Я листала все быстрее. И вот — он. Ислам. Не один. С ней.
Они в кафе. Сидят близко, улыбаются. Он смотрит на нее так, как никогда не смотрел на меня. В глазах — смесь желания и собственности.
Другое фото. Вечер, похоже, у нас дома. Я видела угол нашего дивана. Они сидят вместе, на нем накинута моя шаль. Моя!
Третье. Они на природе. Обнимаются. Фото сделано с близкого расстояния, будто телефон просто лежал на одеяле.
Каждое фото было ударом ножом. Но я смотрела, не отрываясь. Листала дальше. Видео. Короткие ролики. Они смеются. Он целует ее в шею. Она отталкивает его со смехом: «Осторожно, Алия вернется!»
Ее голос. Его смех. Они звучали так естественно, так счастливо. В моем собственном доме. Пока я ходила в мечеть или помогала матери.
Последняя папка — Документы. Там было несколько файлов. Счета из ресторанов. Бронь гостиницы на какую-то дату три месяца назад. Я тогда болела гриппом, лежала с температурой. Ислам сказал, что едет в командировку.
И еще один файл. Аудиозапись. Дата — за два дня до скандала. Длительность — пятнадцать минут.
Я нажала play. Сначала был шум, будто телефон лежал в сумке или кармане. Потом голоса. Очень четкие.
Голос Ислама: — …не может так продолжаться. Она все чувствует. Стала замкнутой.
Голос Эльвиры: — А чего ты хотел? Ты думал, она дура? Она все видит. Просто молчит. Ислам: — Надо что-то решать. Я не могу развестись просто так. Отец твой меня сожрет. И общество. Эльвира (капризно): — Значит, я так и буду вечно любовницей? Прятаться? Я тоже хочу нормальную жизнь! Ислам: — Тише. Я думаю. Нужен повод. Серьезный. Чтобы вся вина легла на нее. Чтобы отец сам выгнал ее, а мне оставалось только руками развести. Эльвира: — Например? Ислам: — Не знаю. Что-то связанное с честью. Изменой. Она же такая благочестивая. Если ее в этом уличить… отец не простит никогда. Эльвира (после паузы): — У меня есть идея. Но она рискованная. Ислам: — Говори. Эльвира: — Мой телефон. Там наши переписки. Не все, конечно, самые откровенные я удаляю. Но если… если отец найдет его. И прочитает. Ислам: — Безумие. Он убьет тебя. Эльвира: — Не убьет. Я скажу, что это не мой. Что это… Алин телефон. А я просто брала его пофотографировать. Ислам (медленно): — И ты думаешь, он поверит? Эльвира: — Поверит. Если ты его убедишь. Ты же для него авторитет. Сын, которого не было. А Алия… она же идеальная. Падение идеальной всегда шокирует сильнее. И он захочет в это поверить, лишь бы не верить в мой позор. Ислам (молчит, потом): — А Алия? Она же не признается. Эльвира: — Признается. Она меня защитит. Она всегда меня защищала. Это ее слабое место. Она не выдержит, если отец будет орать на меня. Она вступится. Я ее знаю. Ислам: — Это… жестоко. Эльвира (голос становится холодным): — А что, жить вот так — не жестоко? По отношению ко мне? По отношению к нам? Ты выбирай. Дальше — долгая пауза. Потом звук поцелуя. Ислам (тихо): — Хорошо. Попробуем. Но если что-то пойдет не так… Эльвира: — Все пойдет так. Доверься мне.На этом запись обрывалась.
Я сидела на валуне, и меня трясло. Не от слез, а от какой-то белой, чистой ярости. Теперь у меня было не просто знание. У меня было доказательство. Их голоса. Их мерзкий, расчетливый сговор.
Они все спланировали. Они как пауки сплели сеть, а я в нее попала, как муха. По своей же глупой доброте.
Я слушала запись снова и снова. Пока не выучила каждую интонацию. Пока ярость не переплавилась во что-то твердое и холодное. В решимость.
Я скачала все файлы — фото, видео, эту запись — обратно в телефон. Потом отвязала облако, сменила пароль на случайный набор цифр. Теперь это было только мое. Мое оружие.
Когда я спустилась с валуна, тетя Зара стояла у крыльца и смотрела на меня. Она видела мое лицо.
— Нашла что-то? — спросила она просто.
— Да, — ответила я. Мой голос прозвучал чужо, спокойно. — Нашла правду. Всю.
Она кивнула.
— И что теперь будешь делать с этой правдой?
— Не знаю, — сказала я честно. — Но теперь она моя.
Вечером я не могла есть. Тетя Зара не стала настаивать. Она пила чай, смотрела на огонь в печи.
— Зло, — сказала она вдруг, — часто думает, что оно умнее добра. Что оно может использовать доброту как ступеньку. И забывает, что правда — она тяжелая. Как булыжник. Ее можно спрятать в карман, но однажды она порвет этот карман и упадет на ноги тому, кто ее спрятал.
Она посмотрела на меня.
— Не торопись бросать этот булыжник. Прицелься. Чтобы наверняка.
Я сжала телефон в кармане. Он был теплым, как живой.
— Я не буду бросать, — прошептала я. — Я буду держать. Пока не придет время.
И впервые за многие дни я почувствовала не бессилие, а силу. Страшную, тихую силу того, кто больше не боится. Потому что ему уже нечего терять. И есть что отнять у тех, кто отнял у него все.
Глава 8
Прошла неделя с того дня, как я нашла записи. Я жила как в тумане. Руки делали свою работу — носили воду, доили корову, пололи грядки. А голова была там, в прошлом, в звуках их голосов. Я повторяла их разговор слово в слово. Каждую паузу. Каждую интонацию.
Тетя Зара заметила мое