Я вышла с переговоров с твердым контрактом в планшете и трясущимися коленями. Артем хлопнул меня по плечу.
— Блестяще. Она — локомотив. Если мы ее удивим, она приведет полвагона таких же.
— А если не удивим?
— Удивим. Я в тебе не сомневаюсь. Вообще.
Доверие партнера стало еще одним кирпичиком в фундаменте моей новой уверенности.
В личной жизни тоже происходили сдвиги. Не глобальные, почти незаметные. Как-то вечером, укладывая Егора, я нашла под его подушкой старую, потрепанную майку Рустама. Тот самый кашемировый свитер я давно выкинула, но эта, спортивная, видимо, закатилась куда-то и нашлась. Егорка спал, прижимая ее к щеке. У меня сжалось сердце. Я не стала забирать. Наутро просто спросила:
— Сынок, это папина вещь?
Он кивнул, смущенно.
— Она пахнет папой. Иногда скучаю.
— Это нормально. Можешь ее оставить. Но давай положим ее не под подушку, а в твою специальную коробку с важными вещами? Чтобы не порвалась.
Он согласился. Мы нашли красивую коробку, положили туда майку, несколько фотографий с отцом, его первую грамоту, которую тот подарил. Создали что-то вроде архива памяти. Не для ежедневных страданий, а для того, чтобы было куда заглянуть, если станет грустно. Это помогло. Ритуал упорядочил хаос чувств.
Отношения с Никитой постепенно перестали быть «отношениями после травмы». Они стали просто отношениями. Мы спорили из-за того, какой фильм посмотреть. Он раздражался, когда я оставляла кружки по всему дому. Я ворчала на его привычку читать новости за завтраком. Бытовуха. Скучная, прекрасная, здоровая бытовуха. Мы даже поругались по-настоящему один раз — он без предупреждения согласился на командировку в Питер на две недели именно в тот период, когда у меня был аврал на проекте детских садов.
— Ты мог посоветоваться! У меня дети, работа, я не могу в любой момент подхватывать все твои дежурства!
— А я должен каждый свой шаг согласовывать? У меня тоже есть карьера!
Мы кричали минут десять, потом замолчали, смотрели друг на друга, и вдруг он начал смеяться.
— Боже, мы как настоящая семья. Спичем из-за графиков.
Я тоже рассмеялась, и напряжение ушло. Мы сели, открыли календари и нашли компромисс. Марина вызвалась помочь с детьми на неделю, я перестроила некоторые дедлайны. Он уехал, мы созванивались каждый вечер. Скучала. И это было приятно. Не как зависимость, а как тоска по хорошему.
С Рустамом я столкнулась случайно, в торговом центре. Он стоял у витрины с дорогими часами, один. Увидел меня, вздрогнул. Мы не виделись пару месяцев. Он похудел, выглядел… обычным. Не злодеем, не титаном. Просто мужчиной с усталым лицом.
— Привет, — кивнул он.
— Привет.
— Как дети?
— Хорошо. Растут. Мишка в футбольной секции, стал капитаном команды.
На его лице мелькнула тень чего-то — гордости? Досады, что пропускает?
— Молодец. Передавай, что я… что я спрашивал.
— Передам.
Он помолчал, переступил с ноги на ногу.
— Я… начал ходить к тому психологу. Который в заключении был рекомендован.
Это было неожиданно.
— И как?
— Тяжело. Но… надо, наверное. Чтобы не превратиться в полного монстра в глазах собственных детей.
Он сказал это без пафоса, просто как констатацию. И впервые за все время я не увидела в его словах подвоха.
— Это мужественно, — сказала я искренне.
— Да ладно, — он махнул рукой. — Просто надоело самому себе противен быть. Ладно, мне пора.
Он ушел, не оглядываясь. Я смотрела ему вслед и вдруг поняла, что не испытываю ничего. Ни ненависти, ни злорадства, ни жалости. Просто констатация: человек, с которым когда-то делила жизнь, теперь идет своей дорогой. И слава богу.
Кульминацией месяца стала презентация айдентики для сети детских садов. Мы с Артемом подготовили полноценное шоу — не просто слайды, а анимацию, физические образцы, даже арома-сэмплы (запах хвои и мандарина, ассоциирующийся с чистотой и радостью). Клиентша сидела все два часа презентации с каменным лицом. А когда мы закончили, встала и сказала:
— Я в восторге. Берем. И передаю вас своей подруге, она открывает клинику эстетической медицины. Ждите звонка.
Когда дверь за ней закрылась, мы с Артемом просто сели на пол среди разбросанных образцов и засмеялись. От счастья, от облегчения, от предвкушения.
— Мы сделали это, — сказал Артем. — Мы, черт возьми, молодцы.
— Да, — выдохнула я. — Мы.
Вечером того дня мы собрались большой компанией у меня дома — я, дети, Никита, его девочки, Марина с мужем. Шум, гам, запах жареной картошки и шашлыка с балкона. Я сидела в кресле, смотрела на этот хаос счастья и ловила себя на мысли: все в порядке. Нет, не идеально. Есть ипотека на новую, меньшую квартиру. Есть вечная нехватка времени. Есть рубец на душе, который иногда ноет перед сном. Но есть и это. Полнота. Наполненность.
Никита подсел ко мне на подлокотник, протянул бокал с вином.
— О чем задумалась, директор?
— О том, что бумеранг, кажется, вернулся. Только я его уже не ждала. И даже не заметила, как он прилетел.
— И где он теперь?
— Где-то там, — я махнула рукой в сторону окна, в темноту. — Летит себе дальше. А у нас тут пир.
Он наклонился и поцеловал меня в висок. Легко, нежно.
— Самый вкусный пир — тот, что испекли сами. Из своих продуктов. После своей жатвы.
— Философ, — улыбнулась я.
— Практик, — поправил он. — Который знает цену хорошему урожаю.
Позже, когда гости разошлись, а дети уснули, я вышла на балкон. Город светился внизу, как рассыпанное ожерелье. Год назад в это время я метала в него кружкой кофе и думала, что жизнь кончена. А сейчас я стояла, обняв себя за плечи, и чувствовала под ногами не шаткий мостик над пропастью, а твердую почву. Свою почву. Вытоптанную, удобренную слезами и потом, но свою.
Путь не закончился. Он просто наконец-то свернул с ухабистой дороги войны на широкое, солнечное шоссе. И вела я.
Глава 21
Успех оказался липким. Он притягивал не только деньги и новые контракты, но и внимание. В том числе — нежелательное. Первым звонком стал голос из прошлого — Сергей, общий с Рустамом друг, вернее, его собутыльник по корпоративам. Голос в трубке был масляно-заискивающим.
— Даш, привет! Давно не слышались! Слышал, ты тут бизнес свой раскрутила. Молодец! А мы тут с Рустамом как